Атчанашанка Людміла

%d0%be%d1%82%d1%87%d0%b0%d0%bd%d0%b0%d1%88%d0%b0%d0%bd%d0%ba%d0%b0

З кнігі "Інтэрв'ю, якіх не было"
  1. Выбар у прафесіі: “чэсны” – “нячэсны”. Ці пралічвалі Вы, чым гэты выбар павернецца для Вас?
  2. Ці былі моманты слабасці, шкадавання? Ці з’яўляліся думкі вярнуцца ці далучыцца да шэрагаў “чэсных”?
  3. Стаўленне блізкіх людзей да Вашага выбару?
  4. Месца і дата народзінаў. Першыя ўспаміны. Кім Вы хацелі стаць у дзяцінстве?
  5. Чаму менавіта журналістыка?
  6. Ваш шлях у прафесію?
  7. Кім і дзе працуеце зараз?”

В журналистике с февраля 1997 года. 9 лет являлась редактором газеты “Курьер из Борисова”. С сентября 2006 года по настоящее время — руководитель интернет-проекта “Борисов Электронный” (www.borisov-e.info).

1-2

“Они так разгорячились, что начали даже легонько отпихивать друг друга ладонями и наперебой вскрикивать: “А ты кто такой?” Такие действия предшествуют обычно генеральной драке, в которой противники бросают шапки на землю, призывают прохожих в свидетели и размазывают на своих щетинистых мордасах детские слезы”.

Думаю, эти ильфо-петровские строки из “Золотого теленка” как нельзя лучше подходят для описания того, что сейчас происходит в журналистской среде, да и не только. Сама внутренняя политика действующей власти, и это очевидно, направлена на то, чтобы вбить клин, расколоть наше общество. На мой взгляд, разделение людей на “чэсных” и “нячэсных”, “чистых” и “нечистых”, “наших” и “не наших” по идеологическому признаку есть не что иное, как грубое издевательство, бесстыжая насмешка над ними. Над нами.

Среди моих друзей есть те, кто работает в государственных СМИ. Они не ведут аналитических программ на ТВ, их тексты редко попадают на первые полосы газет, и не потому, что журналисты этого не достойны или им недостает профессионализма. Нет. Просто редакционная политика их СМИ такова, что на телеэкране, на первой полосе должны быть видны прежде всего усы, а там уж — как получится… Уверена, свой долг мои “чэсныя” друзья видят не в том, чтобы, как выразился один политик-философ, он же генерал-писатель и бывший футболист, “постичь логику власти, соотнести ее с логикой обстоятельств жизни” (вот уж где от души!), а в том, чтобы честно делать свое дело. И в моих глазах они как журналисты, по большей части неотягощенные никакими пристрастиями, нисколько не запятнали свою репутацию. Надеюсь, что после таких моих откровений мои коллеги из независимых изданий не перестанут подавать мне руку.

Признаюсь, у меня нет абсолютно никакого желания участвовать в этом бессмысленном споре “молочных” братьев. “Чэсны” ты или “нячэсны”, работаешь ты в госиздании или в независимом — личное дело каждого! Сегодня проблема, на мой взгляд, не в этом, а в том, что страну захлестнула разнузданная пропаганда, причем, с обеих сторон. Многие газеты превратились в трибуну, с которой так удобно “чушь прекрасную нести”. И цель у всех одна — сформировать общественное мнение в одном заданном направлении. Почему это происходит? Возможно, потому, что сегодня, к сожалению, больше востребована профессия не журналиста, а именно пропагандиста. О журналистских стандартах мало кто вспоминает, как, в целом, и о роли СМИ. А если задуматься? Согласно одной концепции, принятой в демократических странах, СМИ — это четвертая власть, призванная охранять интересы общества от попыток первых трех властей на них покуситься. Согласно же другой системе взглядов, навязываемой в нашем государстве, СМИ являются “орудием пропаганды и идеологической борьбы”. Так каких же взглядов мы придерживаемся? Какие принципы исповедуем?

Вспоминается старый одесский анекдот.

В бане:

— Иван Абрамович, вы бы как-то уже определились: либо крестик снимите, либо трусы наденьте!

3

Как относятся близкие люди к моему выбору профессии журналиста? По-разному. Дочка, например, когда была еще совсем маленькой, обидевшись за что-нибудь на меня, говорила: “Ну, ты и ледактол, мама!” Что означало: “Ну, ты и плохая, мама!” Почему “ледактол” и “плохая”? Возможно, сказывалось влияние дедушки с бабушкой, родителей мужа, идеологически правильно подкованных пенсионеров. К выбору моей профессии они относились весьма настороженно. Но надо отдать им должное, терпели. Потом уже, когда газету закрыли, наконец-то они смогли более или менее расслабиться. А дочка со временем поняла, что не такая уж и плохая эта профессия журналиста, тем более “ледактола”… Может, и сама выберет эту стезю. Отговаривать не буду. Что касается мужа, то в его лице я всегда находила поддержку и понимание. А вот мама моя постоянно переживает. Сейчас она живет за 2,5 тысячи километров от меня, видимся редко, но когда созваниваемся, то только и слышу: “Береги себя, доченька! Береги себя…” Эти слова относятся и к моей работе. Она как женщина мудрая понимает, что конфликты с властями редко когда к чему хорошему приводят. Нет, мама моя ты хорошая! Это ты себя береги! Хватило тебе в этой жизни сполна и слез, и обид, и потерь… Живи ты, наконец, для себя! А обо мне не волнуйся. Жива буду!..

4-7

Родилась я в Сибири, в городе Якутске. Как известно, этот город долгое время служил местом ссылки “политических”, но в нашем роду, насколько я знаю, не было ни участников восстания Стеньки Разина, ни стрелецких бунтовщиков, ни дворян-декабристов. Даже якутов с эвенками не было. Что крайне обидно. Скажу вам, замечательный народ эти сибиряки! И насколько холодна и сурова природа, настолько добрые и радушные там люди.

Родилась я в семье военного в августе 73-го. Не прошло и трех лет с момента моего появления на свет, как родители развелись. К этому времени у меня уже был младший брат Володя. Первые мои воспоминания о детстве связаны с якутским домом ребенка. Нет, никто меня туда не сдавал. Просто мама там работала, а так как до нашей “яранги” было примерно 10 километров, то мы с братом были при ней, вернее, Володька был в яслях, а я — в младшей группе. Мама вечером уезжала, а мы оставались. И только в выходные дни были по-настоящему все вместе. Дома.

Пожалуй, одним из самых ярких воспоминаний того периода является то, как после скудного детдомовского завтрака мы с братом бежим навстречу друг другу по длинному коридору, обнимаемся, достаем из своих кармашков кусочки хлеба и втихаря обмениваемся ими. Переживали, чтобы не были голодными. Все время опекали друг друга.

Врезался в мою память еще один эпизод, связанный с Володей. Было ему в то время лет 11-12. Забегая вперед, скажу, что тогда мы жили уже в белорусском Полесье, в военном городке. …Зима. Темнеет рано. Мы с мамой дома, приготовили ужин, ждем Володю. А его все нет и нет, нет и нет. Стрелки часов приближаются к одиннадцати. Мы тоже не стоим на месте: наматываем круги по комнате. Потом решаем выйти на улицу и подождать его на скамейке у подъезда. Я тщетно пытаюсь отвлечь маму разговорами ни о чем. В городке уже ни души, кажется, что и фонари вот-вот уснут. Вдруг слышим где-то далеко-далеко Володькин голос: “Птица счастья завтрашнего дня…” Поет, значит! Мы тут с ума сходим, а он поет! Не проходит и 10 минут, как выруливает из-за угла дома. На лыжах. В 12 часов ночи. Бодро шуруя на солдатских “снеготопах” и широко размахивая полутораметровыми палками в такт, он все еще находится на своей волне: “Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня…” Наконец замечает нас. Как сейчас его вижу: куртка нараспашку, щеки горят, глаза светятся. Стоит и улыбается. Знал, чем можно обезоружить. У него была необыкновенно красивая улыбка. На какой-то миг мне даже показалось, что улица озарилась солнечным светом…. Вот уже 8 лет, как Володи нет в живых, а я до сих пор не могу примириться с его смертью. Очень светлый был человек…

О годах, проведенных в детском доме, сегодня мне напоминают несколько пожелтевших от времени фотографий. На одной из них на фоне мрачной голой стены изображена моя группа “Солнышко”: около тридцати узкоглазых коротко стриженных детишек в три ряда и в центре я — с огромными глазищами и копной белокурых вьющихся волос, как у куклы… Мама рассказывала, что однажды меня хотели удочерить. Но когда моим новым несостоявшимся “родителям” сообщили, что детеныш не из этого племени, им пришлось отказаться от своей затеи.

В 79-м году наша семья переехала в Беларусь, в Гомельскую область. Здесь жили мамины родители, мои бабушка с дедушкой. В скором времени мама устроилась работать в воинскую часть, нам выделили квартиру в городке, у меня появилось много новых друзей. Они приходили в неописуемый восторг, когда я начинала сбиваться и лопотать на непонятном им якутском языке, словно инопланетянка с какой-нибудь Альфы Центавра. Но я довольно быстро обрусела и в школу пошла уже “своей”.

Как-то в пятом классе писали сочинение (на какую тему, уже не помню), а на следующий день учительница подошла ко мне и сказала: “Из тебя бы вышел неплохой журналист”. С чего вдруг она сделала такой вывод, я постеснялась спросить. Возможно, ей показалось, что мое сочинение уже тогда было с некой претензией на “литературно-критическую статью”. Она же посоветовала мне посещать школу юного филолога при Мозырском пединституте. Что я, собственно, и сделала. Два раза в неделю после уроков ездила за 70 км в институт. Правда, продолжалось это недолго. Помню, сижу за партой, преподаватель ходит между рядами, читает нам стихи про осень. Начал он где-то с баса-профундо (обычно таким низким голосом морские тюлени в период размножения пытаются привлечь самку), а потом, поравнявшись со мной, вдруг переключился на “ультразвук”. Я, слегка ошарашенная, вежливо попросила его заниматься всей этой декламацией где-нибудь у доски. Это был мой последний визит в столь уважаемое заведение по тем временам. Возможно, и по этим. Грешить не буду…

Не могу сказать, что у меня была особая тяга к знаниям, но учеба давалась легко. Параллельно с общеобразовательной школой посещала еще и музыкальную (закончила). Вспоминается случай, когда мы с подругой во втором классе самостоятельно решили записаться в “музыкалку”. Приходим и спрашиваем у какой-то тетеньки: “Где тут главный?” Она любезно проводила нас к директору. В кабинете помимо “главного” сидели еще две молоденькие преподавательницы. “Мы хотим играть на пианино!” — заявляем гордо и замечаем, что те две барышни как-то даже оживились. Как оказалось, в том году был перебор с пианистами, но недобор с домристами и аккордеонистами. Нас и записали к тем двум: меня — на домру, подругу — на аккордеон. Деваться было некуда. Не могу сказать, что потом мы очень жалели о своем принудительном распределении. Помню, в Доме офицеров на концертах, посвященных какой-нибудь очередной годовщине, в оркестре так выдавали “Смуглянку”, что аж стены дрожали, а зал аплодировал стоя. И до сих пор, когда смотрю фильм “В бой идут одни старики”, сердце замирает при звуках этой мелодии. Как ребята там зажигают! “Ра-а-ас-ку-у-дрявый клен зеле-е-ный, лист резной…” Нет, правда, здорово! А еще я не на шутку была увлечена спортом и все свое свободное время проводила в спортзале. И даже думаю, попадись в то время на моем жизненном пути нужный тренер, могла бы добиться неплохих результатов не только на местной спортивной арене. Но не случилось. Помимо баскетбола/волейбола/тенниса еще неплохо управлялась с нун-чаками и с шестом. Именно “с шестом”, а не “у шеста” — прошу не путать. Не те времена были.

В школе я не отличалась кротким нравом, за что часто была “бита”. В основном учителями. И никакие четверки с пятерками меня не спасали. Помню, в 6-м классе меня в последний момент вычеркнули из списка претендентов на поездку в Болгарию. “Не хватало, чтобы ты еще нашу страну там опозорила!”, — заявила мне завуч школы после того, как я в очередной раз “обидела” какого-то учителя. Проплакала всю ночь…

9-й класс. “Дебилы!” — так нас называла наша новая классная, учитель истории и обществоведения. Однажды, когда у нее в очередной раз сдетонировало в голове и в нас полетело “Дебилы!”, я не выдержала и сказала: “Вам так часто приходится иметь дело с дебилами. Не боитесь, что и сами когда-нибудь станете дебилкой?” Сейчас я вряд ли позволила бы себе подобное. Все-таки надо выбирать выражения, даже если перед тобой самый что ни на есть хам. Но тогда тормоза мне отказали. Потом была серия профилактических бесед (не только по этому случаю) с представителями правоохранительных органов. Кое-кто даже мечтал со мной в будущем встретиться. В Петриковской женской колонии…

Но были учителя, которые называли меня, например, “светлой головушкой”, и которым я по сей день благодарна за их теплоту, заботу, внимание, а главное — за понимание.

Друзья… Среди них были как отъявленные двоечники, так и круглые отличники. Была у меня в школе подруга — крупненькая девочка, не отличавшаяся ни особым интеллектом, ни хорошими внешними данными. Ее часто обижали, и почему-то во мне она пыталась найти защиту. Нашла. Казалось, ради меня она была готова на все. Как говорят, и в огонь, и в воду. Ни того, ни другого не случилось, но с парашютом за мной однажды сиганула. А прыгали мы на таких кондовых армейских парашютах с круглым куполом (назывались они “дубами”), которыми довольно-таки тяжело управлять. Тем более подростку. С земли нами “рулил” инструктор — кричал в мегафон, какую бобышку дергать. Я, видимо, так старательно выполняла все указания, что приземлилась чуть ли не на голову ему. Стою, смотрю, как там моя Лена. А ее то ли ошарашило “рукоприкладство” инструктора в самолете, после которого она враз оказалась один на один с небом, то ли просто оглушило от шума мотора в самолете, а может, от тишины уже за бортом, но, вижу: что-то с ней не так. Со страхом наблюдаю, как она судорожно дергает то за одну бобышку, то за другую. Потом, похоже, бедняжка понимает, что все напрасно, плюет на всех с километровой высоты и безвольно повисает на стропах, словно забитый козленок на крюке мясника. Отдавшись на волю провидения, она безнадежно планировала на лес. И то хорошо. С другой стороны летного поля находились какие-то склады, обнесенные в три ряда колючей проволокой. Наши парни с топорами побежали выручать…

И по сей день, когда мы встречаемся с Леной, без гомерического хохота не можем разглядывать фотографию, на которой в центре запечатлена она с безумными глазами, а вокруг — поваленные деревья. Ну и приземлилась! Парашютный спорт — очень увлекательное занятие. Думаю, что каждому человеку стоит хоть раз в жизни прыгнуть с парашютом. Непередаваемые ощущения. К сожалению, нам с подругой вскоре пришлось оставить это занятие — в школе начинались выпускные экзамены.

В 1990 году я поступила в Могилевский библиотечный техникум им. А.С.Пушкина, который закончила с красным дипломом. Совершенно неосознанный был выбор — так, за компанию, но я нисколько не жалею о проведенных там двух годах. Другое время, другая атмосфера! Мне было интересно учиться. Потом был Белорусский университет культуры, в народе — “кулек”. Поступила на факультет менеджмента социо-культурной сферы. Тогда это было что-то новенькое, думала, будет интересно. Но мы, студенты, на первом курсе по большей части все изображали каких-то кошечек-собачек да чайники с пылесосами. Думала, неужели это и будет весь наш менеджмент? Как оказалось, нет. Но мне уже было почти все равно. На втором курсе я вышла замуж, на третьем родила дочь. Появились другие проблемы. (Огромное спасибо мужу и его родителям, которые очень помогли мне тогда, и я смогла безболезненно, не беря “академку”, закончить университет). К четвертому курсу я оклемалась и серьезно взялась за учебу. Кстати, еще на третьем курсе нам предоставили возможность выбрать себе более узкие специализации. Кто-то из наших “пошел” в шоу-бизнес, кто-то в кино, видео, я выбрала СМИ. Выбор снова был скорее случайным. Но, видимо, меня вела сама Судьба…

Приближалась преддипломная практика. Тема моего диплома звучала примерно так: “Реклама в газете: практика и исследования”. Проходить практику и проводить исследования решила в городе Борисове, где тогда уже обосновались с мужем. Как сейчас помню, купила две газеты — “Борисовские новости” и “Борисовский курьер”. Посмотрела, полистала, нашла выходные данные. Сначала решила позвонить в “Курьер”. Почему? Просто редактора звали Иван, а это было одно из моих любимых мужских имен. Вот и все. Смешно? Да, смешно. И мне не отказали, “Борисовские новости” отпали сами собой.

На момент моего прихода редакция “Борисовского курьера” представляла собой одно подвальное помещение площадью 12 кв.м., в котором находились директор, редактор, бухгалтер, верстальщик и наборщик. Журналистов не было и в помине. Сама газета выходила на 8-ми полосах формата А4. Конечно же, редактор не нашел мне лучшего применения, чем заставить меня писать. Если бы я сейчас перечитала свои первые публикации, то, наверное, сгорела бы со стыда. Ни элементарных знаний основ журналистики, ни, конечно же, опыта у меня не было. Кошмар! Так случилось, что буквально через три месяца моей практики редактору предложили работу в Минске. Он особо не раздумывал. Как сейчас помню: директор, редактор и я. Разговор с глазу на глаз. Смотрю в их честные глаза и читаю: “Если не ты, то кто?” “Нет, ребята, увольте!” — телепатирую им. — Ну, не могу я возглавить “Курьер”! В конце концов, я еще студентка!” “А кому сейчас легко?” — в ответ… Уломали. Так я и стала редактором. Неформальным. А после защиты диплома уже и официально.

Поначалу была некая эйфория: “Мне 23 года, а я уже редактор! Нет, главный редактор! Это ж надо, как круто!” Потом наступил период сомнений. “Да какой я, к черту, редактор?! Ну что я из себя представляю? Что могу, что умею? Да ничего!” Все ходила за директором хвостиком и умоляла “сместить”. Но он верил в меня. Пришлось засунуть свои амбиции и сомнения куда подальше и приступить наконец-то к работе.

Со временем штат “Курьера” разросся до 25 человек, появились собственные корреспонденты, постоянно обновлялся технический парк, расширялись и занимаемые редакцией площади. Вместе с нами росла и крепла газета. За почти 10 лет своего существования “Курьер” добился, на мой взгляд, очень хороших результатов. Выходил два раза в неделю (на то время мы были одними из первых среди региональных газет, кто освоил двухразовый выпуск) на 56 полосах форматом А3 и общим тиражом 18 тысяч, что для провинциального города было уже достижением. За счет рекламы, которая занимала 45—50% газетной площади от общего объема, и об’емов продаж газета имела хорошую прибыль. Осенью 2005 года “Курьер” закрыли, а точнее уничтожили, растоптали, стерли в порошок. Эта ситуация похожа на ту, когда у матери силой отбирают родное дитя, а потом на ее же глазах убивают. Мы все эти годы “Курьер” растили, холили, лелеяли, баловали, и тут пришли они, каратели, — надменные, наглые, циничные, жестокие. Они, мракобесы и тираны, правили свой бал!..

Сейчас о “Курьере” напоминают только подшивки, аккуратно сложенные в книжном шкафу, словно детские вещи, которые так и остались лежать нетронутыми с того самого дня, когда случилась трагедия. И каждый раз, когда смотрю на них, сердце разрывается на части. И так будет всегда. Спрашивается: за что?! Вероятно, за то, что были лучшими, были успешными, были счастливыми… Знаете, если в этой стране что-то когда-то и изменится, то только благодаря череде беспросветных глупостей, совершаемых самой властью, глупостей, которые естественным образом накапливаются в любой системе, лишенной общественного контроля.

В 2005 году бывшие журналисты бывшего “Курьера” создали сайт “Борисов Электронный” — еще один островок свободы, но уже в виртуальном пространстве. Для кого? Для тех, кому еще дорого живое слово. Для чего? Чтобы не отвыкли. У людей должна быть возможность спорить не только на кухне…