Дабравольскі Аляксандр

%d0%94%d0%9e%d0%91%d0%a0%d0%9e%d0%92%d0%9e%d0%9b%d0%ac%d0%a1%d0%9a%d0%98%d0%99-%d0%bf%d0%b0%d1%80%d1%82%d1%80%d1%8d%d1%82

  • З кнігі “Лёсы”

Жизнь многих из нас похожа на музыкальную мелодию, только для Александра Добровольского это обрело буквальный смысл. Наверное, из всех белорусских оппозиционеров он лучше всех поёт и играет на гитаре.

 

Первые мелодии

 

Родился в деревне Сула, что недалеко от Рубежевичей (5 километров). Очень красиво: речка, водяная мельница. Точное место физического рождения — одноэтажная больница Рубежевичей. Прямо напротив больницы стоит известный на всю Беларусь костёл, в нём меня и крестили.

Мама, Александра Ивановна, почти всю жизнь преподавала в школе белорусский язык и литературу, проводила уроки и по другим предметам. Одно время работала в детском саду. Слава Богу, жива до сих пор.

У меня есть гипотеза, объясняющая то, почему я стал самостоятельным человеком, то есть тем, кто принимает самостоятельные решения.

Отец, Ольгерт Францевич, был мастером по строительству печей. Детство и юность отца пришлись на войну, а потом его сразу же призвали в армию на север, где он потерял здоровье. Он ушёл, немного не дотянув до 60-ти лет. Рак. Страшно, конечно, но болезнь не выбирает, сколько тебе лет…

Отец работал в колхозе. Мне хорошо запомнилась его огромная кувалда. На полях было много камней (последствия ледника), и люди ходили их дробить. Осколки использовались для возведения фундаментов и оград. Именно такая ограда в Рубежевичском костёле, да и сам костёл состоит из этих осколков.

Около деревни был выгон, куда с полей и привозили дробить камни. Отец уходил работать на целый день. Мама работала в соседней деревне в школе, я оставался с бабушкой. Бабушка занималась хозяйством, и я, по сути, был предоставлен самому себе. Исходил всю округу, знал там почти всё. Так и привык к самостоятельности.

В те времена денег в колхозах почти не платили, поэтому жили мы очень бедно. Конечно, мамина учительская зарплата была чуть больше колхозных заработков, однако этого тоже не хватало. Тем более что через три с половиной года после моего рождения родилась сестра Людмила.

Когда мне было пять лет, отец устроился на работу в Дзержинск (от Сулы километров 20, а если по прямой, то и меньше). У нас его называли по-старому — Койданово, и ходили туда пешком. Никаких автобусов не было, как и электричества. Была керосиновая лампа и радиоприёмник на больших батареях. Отец часто его слушал. Насколько я понимаю, это были передачи «Голоса Америки» и радио «Свабода».

Советскую власть отец не любил. В 1939 году в тех местах проходила советско-польская граница: не зря ведь такое название — Рубежевичи. Отец жил на «польской» стороне. Семья его была небогатой, но имела свою землю, два коня, две коровы. Естественно, большевики всё забрали. Случилось это уже после войны, потому что до войны в тех краях коллективизации как таковой не было. Род отца из обедневшей шляхты, всего добивались кропотливым трудом, а тут — колхозы…

В начале пятидесятых семья перебралась в Дзержинск. Отец устроился в ремонтно-строительное управление. Мама пошла работать в местный детский сад.

В Дзержинске тогда было три средних школы. Поначалу я учился одной из них, а потом перешёл в другую, чтобы получить водительские права. К слову, моим учителем по автоделу был папа Тани Ваниной. Увы, его уже нет в живых. Это был один из самых лучших учителей, которых я знал. Талантливейший человек.

С Татьяной мы выросли фактически в соседних дворах. Знаком с её братом и сестрой. А с Ирой Соболевской (покойная жена Козулина. — Прим. автора) мы тоже знакомы с детства. Жили рядом, учились в параллельных классах. Обое закончили школу с золотыми медалями.

Изначально я хотел поступать в РТИ, но так получилось, что пошёл в БГУ.

На этом моё детство закончилось.

 

Любимые мелодии

 

Интерес к музыке проявился ещё в школе — в конце 60-х — начале 70-х годов прошлого века. Мне тогда было лет десять. На школьном стадионе после уроков играли в футбол, а через улицу от стадиона был частный дом, где жил Вася Язынин. Его старший брат достал где-то металлический громкоговоритель-колокольчик и «крутил» битлов. Все на него жаловались. Я тогда немногое понимал, но музыка пришлась мне по вкусу. Приезжала милиция, забирала «колокольчик», но брат Язынина где-то доставал новый и всё равно включал песни «Beatles». За упёртость Язынина стали уважать.

А потом пошла мода на рок-музыку вообще. Она очень отличалась от слащавой и «прилизанной» советской, которая, за небольшим исключением, порой бывала псевдопатриотической. Мои одноклассники стали делать электрогитары. Сначала у них выходило весьма посредственно, а у брата одного моего приятеля получилось сразу. Играли в школе белорусские народные песни в роковой обработке. Зажигали, так сказать. Было интересно.

Однажды и я нашёл кусок оргстекла. Начал было мастерить накладку на будущую гитару, но тут пришёл знакомый и попросил отдать стекло: дескать, у него уже почти всё готово, а мне потом что-нибудь придумаем. Ничего так и не сделали, но в девятом классе родители купили мне настоящую гитару, и с того дня всё свободное время я отводил только ёй. Что к чему, разобрался довольно быстро.

Друг из параллельного класса учился в музыкальной школе, а у меня музыкального образования как не было, так и нет. Я ходил в радиокружок. С шестого класса уже знал, что буду заниматься радиотехникой. Так потом и вышло. Однако музыка была тоже интересна. Отец ещё одного моего друга работал в межколхозной строительной организации (МСО). Мы там создали свою группу. Барабан был только один: маленький такой, с тарелочкой — наша «ударная установка». Играли мы в МСО довольно долго, и со временем даже стало что-то получаться…

После школы, повторюсь, я поступил в Белорусский государственный университет на факультет радиофизики и электроники. Приехал на подготовительные курсы БГУ с гитарой, с ней же поселился в общежитии. Сразу нашёл единомышленников. Создали группу, играли на факультете.

На втором курсе нас пригласили играть на танцах в клубе деревни Щомыслица (недалеко от общежития). Исполняли мы только хард-роковые песни и только на английском языке. Тогда это было весьма популярно.

Ещё через год мы познакомились с ребятами из консерватории и создали более солидную группу. На флейте играл Валера Явор (сейчас таксует в Чикаго), на клавишных — Витя Радыно (сейчас ремонтирует машины), гитаристом был Коля Моложавый (в настоящее время торгует колбасой). Это я к тому, что окончившие консерваторию профессиональные музыканты не очень-то могут найти работу по специальности. Тот же Валера Явор в начале 90-х уехал на гастроли в Америку с ансамблем «Харошкі», организаторы их «кинули», оставив в чужой стране без денег. Кто сумел, тот вернулся, остальные устраивались как могли. Так Валера оказался в Чикаго. С ним есть контакт по электронной почте. Очень хотелось бы увидеться, но пока никак не выходит. Я два раза был в Америке, но до Чикаго не доезжал.

Родной брат Коли Моложавого Саша играет на гитаре в ресторане «Арбат». Единственный, кто профессионально занимается музыкой, — это Саша Сапега (барабанщик). Сейчас он работает в известном джазовом коллективе «Яблочный чай».

Я играл на бас-гитаре. В начале девяностых, когда было очень тяжело, продал её за 70 долларов, а стоила она раз в пять больше. Потом купил другую — уж больно хотелось играть. Теперь гитара принадлежит сыну, а у меня две акустических.

Увлёкся я и коллекционированием хорошей музыки: рок, джаз, классика. Сейчас собирать гораздо проще, чем раньше.

На первом курсе нас прослушивали из хоровой капеллы университета. Как и многие, хор я не любил страшно. Считал это неинтересным, ненужным занятием и думал, что там поют про Ленина и «партию — нашего рулевого». На прослушивании мы намеренно фальшивили, но нам сказали: не надо прикидываться, мы всё знаем. Записали всех и на мои возражения ответили так: вы придите, посмотрите, а дальше решите сами.

И я был просто поражён: такого хора я раньше не слышал!

Почти все музыканты из разных составов нашей группы прошли через хоровую капеллу. Во-первых, мы научились нормально петь — держать звук, дыхание. Во- вторых, стали получать от музыки гораздо больше удовольствия, чем раньше.

В капеллу я попал осенью 1976 года, а ушёл оттуда только в 1984-м. То есть ещё несколько лет после окончания БГУ ходил петь.

Это был настоящий энтузиазм. Репетиции заканчивались в одиннадцатом часу вечера. К родителям в Дзержинск приезжал уже ночью и всю дорогу от вокзала до дома (20 минут ходьбы) пел.

С концертами мы выступали не только в Беларуси, но и в Вильнюсе, Каунасе, Львове. Я не узнавал сам себя: с одной стороны — рок-музыка, с другой — хор. Казалось бы, вещи несовместимые.

Во время одной из поездок я встретил Наталью, мою будущую жену. Было это в Гродно. Мы жили в гостинице «Нёман». Выступали даже в общежитии «химии». После одного из концертов мы и познакомились. У неё — сопрано, у меня — баритон. Она родом из Орши.

Поженились мы 6 ноября 1987 года.

БГУ не готовил специалистов с музыкальным образованием, но некоторые участники нашей капеллы продолжили начатое дело. Один из них — Андрей Сальников. Он окончил физфак и поступил в Брестское музыкальное училище на класс вокала. Прекраснейший баритон с очень красивым тембром. Потом, кажется, он уехал в Россию и там продолжил музыкальное образование. К сожалению, я его «потерял».

Был ещё Олег Атаманов. Сейчас он выступает как бард, голос у него прекрасный.

Несмотря на то, что отдал музыке много лет, сейчас я пою под гитару только для друзей. Да и электроникой, после того как в 1989 году ушёл в политику, больше не занимаюсь. Но о музыке помню всегда, в любой ситуации она позволяет отвлечься от житейской суеты.

Я и сам пишу, но отношусь к этому весьма критично, поэтому песнями называю только три — на стихи Владимира Короткевича. Хотя всем больше известна его проза. На мой взгляд, это один из самых интересных белорусских писателей.

 

Мелодии политики

 

В БГУ учился два раза. Первая специальность — радиофизик, вторая — юрист.

Вначале по распределению меня направили в Конструкторское бюро точного электронного машиностроения (КБТЭМ). С этой организацией связано моё становление как личности. Таких хороших коллективов я не встречал ни до, ни после. Талантливые и очень доброжелательные люди!

Второй раз пришлось учиться уже тогда, когда меня выдвинули кандидатом в народные депутаты Верховного Совета СССР. Это был 1989 год.

До середины 80-х политикой я не занимался вообще. Точнее, до того времени, когда к власти пришёл Горбачёв. В школе и университете меня всё время пытались привлечь к чему-то «общественному», но максимум, на что я соглашался, — это культмассовая работа. Теперь понимаю, почему: не нравилось говорить только то, что принято. Потому и воспринял гласность, потому в бюро мы и создали политклуб.

Знаний не хватало, пришлось поступать вновь — теперь уже на юридический факультет.

К слову, поначалу к своему возможному депутатству я относился несерьёзно. На что один из коллег сказал:

— Ты хочешь, чтобы в стране что-то изменилось?

— Хочу.

— Тогда берись, а мы проверим систему на прочность.

Проверили. В результате меня избрали.

Избирательная компания — это отдельная история. Расскажу лишь схематично.

Поначалу меня выдвинули только в нашем отделе. Соседи об этом узнали и сделали то же самое, что было несколько неожиданно. Хотя… Люди устали от того, что их человеческое достоинство никто не брал во внимание. У нас даже был случай, когда одного инакомыслящего попытались упрятать в психушку. Совершенно нормального, одарённого человека, вся вина которого была лишь в том, что он попытался отстоять своё мнение. Люди хотели от этого уйти, а значит, желали перемен.

Тогда было как бы два округа в одном: территориальный, где избирали в Совет Союза, и национальный, который формировался Советом национальностей. По национальному решили выдвигать Алеся Адамовича, чьи идеи были близки Народному фронту. Но партийное руководство этому сильно воспротивилось. А меня они не опасались, так как было ещё семь кандидатов, которым предстояло пройти через первое «сито», как тогда называлось собрание трудового коллектива. Просчитались — меня поддержали. Не удалось «завалить» и Адамовича.

Было ещё одно «сито» — окружное предвыборное собрание, которым руководила первый секретарь райкома партии Валентина Павловна Хомченко. Ставку они тогда сделали на Нила Гилевича, но с их стороны это было «медвежьей услугой».

Кстати, райком партии мне тоже помог, хотя сам этого и не хотел. Они сняли фильм и крутили его на многих предприятиях, а в качестве «негатива» взяли мои слова про многопартийную систему. Лучшую рекламу и придумать было сложно. Реально я победил уже в первом туре, но власть заставила провести второй. И опять за меня проголосовало больше 60 процентов.

К слову, на следующий день после победы позвонил Василь Быков. Это стало настоящим «шоком». Не ожидал, что человек такого масштаба вспомнит про меня и поздравит.

Избрали меня 2 апреля, а 10 мая у меня родился сын Саша. Это помешало познакомиться с Борисом Ельциным, который накануне проводил встречу с единомышленниками. Но на Съезд народных депутатов я успел. Там была создана Межрегиональная депутатская группа, куда среди прочих вошли Андрей Сахаров, Анатолий Собчак, Юрий Афанасьев, Василь Быков, Алесь Адамович, именитые юристы и другие достойные люди — настоящая элита общества. До сих пор благодарен судьбе за такую высокую честь.

В 1992 году родилась дочь Оля. Наверное, будет увлекаться политикой, как и я, а вот сына больше интересует музыка.

На юридический факультет БГУ я поступал фактически с «нуля», хотя и имел диплом о высшем образовании. Другим это зачли, мне — нет. Учился шесть лет. Закончил в 1995 году с отличием. Именно в этом году объединились Объединённая демократическая и Гражданская партии.

ОДПБ мы создали осенью 1990 года, а уже через год меня избрали её председателем, до этого же было шесть сопредседателей, так как партия состояла из разных структур.

В результате объединения мы создали Объединённую гражданскую партию. Это было первым объединением демократов, чем я очень горжусь.

 

Авторское послесловие

Пауза между записью и превращением её в статью составила почти полгода. И вина в этом только моя, поскольку пришлось всё отложить и сделать ещё один проект.

И потому последней датой написания этого материала можно считать 29 мая 2008 года.

  • З кнігі “Без палітыкі”

РОК И ХОР АЛЕКСАНДРА ДОБРОВОЛЬСКОГО

 

 В отличие от аналогов, об этом увлечении бывшего народного депутата СССР Александра Добровольского знают многие и активно его используют на общее благо. Например, на одном из корпоративов (сейчас так говорить  модно)  Объединенной гражданской партии Добровольский был Дедом Морозом, поющим.

 

— Когда в этом плане был дебют?

В школе, конец шестидесятых — начало семидесятых годов прошлого века. Мне тогда было лет десять.  На школьном стадионе после уроков  играли в футбол. Получалось у меня не очень хорошо. А через улицу от стадиона был частный дом. Там жил Вася Язынин. Он был старше нас. Вася достал где-то  металлический громкоговоритель-колокольчик и «крутил»  битлов. Все на него жаловались, потому что это было очень громко.

Я тогда немногое понимал, но  музыка мне была по вкусу. Приезжала милиция, забирала «колокольчик». После этого Вася  доставал где-то новый и все равно «крутил» «Beatles». Нам тоже не очень нравилась громкость, тем более что звук был не очень хорошим. Но за упертость Язынина начали уважать. А потом пошла мода на рок-музыку вообще. Она очень отличалась от слащавой и «прилизанной» советской, которая порой бывала псевдопатриотичной, за небольшим исключением.

Одноклассники начали делать электрогитары.  Поначалу у них выходило весьма посредственно, а у  брата одного моего приятеля  получилось сразу хорошо.  Они играли  в школе белорусские народные песни в роковой обработке. Зажигали.  Было интересно.

Кусок органического стекла однажды нашел и я. Начал уже что-то мастерить, но тут пришел знакомый и попросил стекло отдать. Дескать, у него уже почти все готово, а мне потом что-то сделаем. Ничего так и не сделали, но в девятом классе мои родители  купили гитару. В  жизни начался период, когда все свободное время и выходные уходили только на  нее. Разобрался, что к чему, довольно быстро.

Друг с параллельного класса учился в музыкальной школе, а у меня музыкального образования как не было, так и нет. Я занимался другим – ходил в радиокружок. С шестого класса уже знал, что буду заниматься радиотехникой. Так потом  и вышло. Однако музыка была тоже интересна. Отец другого моего друга работал в межколхозной строительной организации, сокращенно – МСО. Мы там создали свою группу, но играли, конечно же, не очень хорошо. Барабан был только один — маленький такой, с тарелочкой.  Вот и вся «ударная установка». Играли мы там довольно долго и со временем начало что-то получаться.

Я окончил школу и поступил в Белорусский государственный университет (тогда он был у нас еще один) на факультет радиофизики и электроники. Приехал на подготовительные курсы БГУ с гитарой. Немного посещал лишь физику и математику. Окончил школу с золотой медалью и был насчет поступления весьма самоуверен.  Так оно и произошло. Две недели  проходил там с гитарой и с ней же поселился в общежитие. Сразу же нашел единомышленников, жили  в одной комнате, создали группу и играли на факультете.

На втором курсе нас пригасили играть на танцах в клубе деревни Щомыслица (недалеко от нашего общежития).  Исполнили мы только хард-роковые песни и только на английском языке. Тогда это было весьма популярно.

Названий у нашей команды было много, но ничего серьезного так и не осталось.

Еще через год мы познакомились с ребятами из консерватории и создали уже более солидную группу.  На флейте играл Валера Явор, который сейчас таксует в Чикаго. У нас был очень классный клавишник – Витя Радыно, сейчас ремонтирует машины.  Гитаристом был Коля Моложавый, который в настоящее время торгует колбасой.  Это я к тому, что окончившие консерваторию профессиональные музыканты не очень-то могут найти работу по специальности.

Тот же Валера Явор уехал на гастроли в Америку с ансамблем «Харошкі». Было это в начале  1990-х гг. и организаторы их «кинули», оставив в Америке без денег. Кто сумел вернуться, тот вернулся. Остальные устраивались, как могли. Так Валера оказался в Чикаго. С ним есть контакт по электронной почте. Очень хотелось бы увидеться, но все не выходит. Хотя я два раза и был в Америке,  до Чикаго не доезжал.

Родной брат Коли Моложавого Саша играет на гитаре в ресторане «Арбат» — ресторанный музыкант, хоть и радиофизик.

Единственный, кто профессионально занимается музыкой, Саша Сапега. Он сейчас в известном джазовом коллективе «Яблочный чай». Саша барабанщик.

Как видите, состав у нас тогда был сильный.

— А Вы на чем играли?

— На бас-гитаре. Единственный «оставшийся» инструмент.

Сейчас на ней играет мой сын, правда, исключительно дома. Только гитара уже другая. Первую в начале девяностых, когда было очень тяжело, я продал за 70 долларов, а стоила она раз в пять больше: нужно было как-то кормить детей. Потом  купил другую. Уж больно хотелось поиграть. Теперь она принадлежит сыну, а у меня две акустические.

Параллельно с этим я увлекся коллекционированием хорошей музыки — рок, джаз, классика. У меня дома ее огромное количество. Сейчас собирать гораздо проще, чем раньше.

— Насколько мне известно, Вас всегда интересовала не только рок-музыка.

— Это так. На первом курсе нас прослушивали специалисты из хоровой капеллы университета.

Как и многие,  хор я не любил  страшно. Считал  неинтересным и ненужным то, где пели про Ленина и «партия – наш рулевой». Нас кто-то «заложил», поэтому, когда на прослушивании члены рок-группы начали намеренно фальшивить, нам сказали: не надо прикидываться, мы все знаем. Записали всех и на мои возражения сказали: вы придите, посмотрите один раз, а дальше всё будете решать сами.

Несмотря на прежние предубеждения, я был просто поражен: такого хора раньше никогда не слышал. По телевизору совсем не то восприятие, нежели пение вживую.

Почти все музыканты из разных составов группы прошли через хоровую капеллу. Во-первых, мы научились нормально петь, держать звук, дыхание. Во- вторых, стали получать от гармонии музыки гораздо большее удовольствие, чем раньше.

Впервые в капеллу я попал осенью 1976 года, а ушел оттуда только в 1984, то есть еще несколько лет после окончания БГУ по-прежнему  ходил петь. Это был настоящий энтузиазм. Помню, репетиции заканчивались в одиннадцатом часу вечера. К родителям в Дзержинск приезжал уже ночью и все 20 минут ходьбы от вокзала до дома пел.

С концертами мы выступали не только в Беларуси, но и в Вильнюсе, Каунасе, Львове. Я не узнавал себя сам: с одной стороны — рок-музыка, со второй – хор. Казалось бы, вещи несовместимые.

Во время одной из поездок впервые пообщался с будущей женой Натальей. Было это в Гродно. Жили в гостинице «Неман». Выступали даже в общежитии «химии». После одного из концертов и познакомились. У нее — сопрано, у меня – баритон.

БГУ не готовил специалистов с музыкальным образованием, но несмотря на это некоторые из нашей капеллы  дело продолжили. Один из них – Андрей Сальников. Он окончил физфак, а потом пошел в Брестское музыкальное училище на класс вокала. Прекраснейший баритон с очень красивым тембром. Потом, кажется, уехал в Россию и где-то продолжил музыкальное образование. К сожалению, я его «потерял».

А другой – Олег Атаманов. Он сейчас выступает как бард. Правда, я не понимаю его панславянскую тематику. Голос у него прекрасный.

В 1981 году в спортивном лагере БГУ на Нарочи наша факультетная рок-группа играла танцы. Точнее то, что из нее удалось собрать, плюс мои знакомые. Дело в том, что обо всем я узнал буквально за три дня до первого выступления. Лето. Многие студенты уже успели уехать. Самый пик популярности «Машины времени», «Воскресенья». Пели их песни, но все танцы неизменно заканчивали «Слепили бабу на морозе. Руки, ноги, голова. Она стоит в нелепой позе – ни жива и ни мертва. А мне другой не нужно нынче, хотя красивых были тыщи. Нет ее белей и чище…» Такой вот веселенький рок-н-рол. Однажды сыграли в конце что-то другое. Народ собрался вокруг  сцены и начал кричать «Бабу!!! Бабу!!!».

Несмотря на то, что отдал музыке много лет, сейчас пою под гитару только для друзей. Да и электроникой, после того как в 1989 году ушел в политику, больше не занимаюсь. Но о музыке помню всегда, в любой ситуации она позволяет отвлечься от этой суеты.

— Знаю, что Вы и сами пишете песни?

— Отношусь к этому весьма критично, поэтому песнями называю только три, на стихи Владимира Короткевича. Хотя всем больше известна его проза. На мой взгляд, это один из самых интересных белорусских писателей. Друзьям песни нравится, а специалистам я не показывал.

%d0%b4%d0%be%d0%b1%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%be%d0%bb%d1%8c%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b92%d0%b4%d0%be%d0%b1%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%be%d0%bb%d1%8c%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b9 %d0%b4%d0%be%d0%b1%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%be%d0%bb%d1%8c%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b93 %d0%b4%d0%be%d0%b1%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%be%d0%bb%d1%8c%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b91