Гайда Наталля

%d0%93%d0%90%d0%99%d0%94%d0%90

 

  • З кнігі “Жанчыны”

Меньше всего  хочется кого-то обидеть, ибо на белорусской сцене немало тех, кто хорошо поет, а восприятие  творчества, как известно, является делом субъективным. Но здесь вряд ли кто-то будет спорить. Приношу извинения за банальность,  Гайда есть Гайда. Впрочем, наш разговор с народной артисткой республики больше не о творчестве, а о жизни.

 

– Женщин всегда сложно спрашивать о дате рождения…

– Я этого совсем не скрываю. 1 мая 1939 года. Свердловск, нынешний Екатеринбург, столица Урала. Родилась в Международный день солидарности трудящихся и всегда с удовольствием его отмечала.

Естественно, папа ушел на фронт. Мама, Ксения Исидоровна, училась в Уральской консерватории, но ей пришлось учебу бросить – ребенок все-таки. Она работала в местной филармонии, а  в 1944 году, когда появилась возможность отправить меня к бабушке, так и поступила. Мое детство прошло в Казахстане, точнее в Семипалатинске.

Папу звали Виктор Францевич Гайда. Мой дедушка оказался в России во время  первой мировой войны. Он по национальности мадьяр. Наша фамилия полувенгерская-получешская. Родился в Будапеште. К русским попал в плен, вступил в партию большевиков. Он был совершенно потрясающим закройщиком обуви. Как рассказывал дедушка, в семье он был семнадцатым ребенком и не хотел учиться. Тогда  родители предложили освоить ремесла. В Семипалатинске дедушка работал в  артели  «Обувь», был стахановцем. Помню газетную вырезку, где писалось, что Франц Иванович Гайда имеет производственный стаж 38 лет и выполняет план на 150-170 процентов. Это русский вариант его имени-отчества. На самом деле дедушку звали  Ференц Иохан Гайда.

После войны, в1946 году, родился брат Константин. Я довоенная, он послевоенный.

С фронта папа вернулся с двумя ранениями, но слава Богу живой. Он был геологом, работал в Караганде, потом раны дали о себе знать и папа перебрался в Семипалатинск заместителем директора геолого-разведочного техникума. В Семипалатинске я проучилась почти до десятого класса, когда отца перевели в Иркутск. Там получила среднее образование и дважды ездила поступать в Москву. Столица меня «не признала». Посмотрела по справочнику. В Свердловске были консерватория и юридический институт. Решила пойти в  юридический. С надеждой, что когда-нибудь поступлю в консерваторию.

– Вас довольно сложно представить юристом… 

– В Москве я поступала на вокальный факультет консерватории и отделение музыкальной комедии ГИТИСа. Было сложно. Шесть суток в поезде, приезжаешь и сразу должна «прослушаться». Но еще сложнее было от того, что очень талантливых людей с периферии, я не говорю о себе,  просто не брали. Создавалось впечатление, что предпочтение  отдавалось москвичам. И это не случайно. Они приходили нарядные, хорошо подготовленные. У меня в душе остался осадок какой-то несправедливости. К тому же на юрфак поступала подружка Вика, которая  призывала вместе бороться со злом.

Потому я и решила посвятить себя юриспруденции.

Таких вузов в СССР было всего лишь три. Туда брали только по рекомендации райкомов партии, то есть людей уже поработавших на солидных должностях.

Для таких, как я, было вечернее отделение. Первую сессию сдала на отлично, и в Москву отправили просьбу о моем переводе на дневной стационар. Пришел положительный ответ, но оговаривалось, что я должна успешно сдать весеннюю сессию. Сдала ее на все пятерки.

Со второго курса уже училась на основном факультете. Много выступала в самодеятельности. Там меня  заметили, и уже через год  была на вечернем отделении оперного пения Свердловской консерватории. Утром и днем училась «на юриста», а по вечерам – «на певицу».

После окончания юридического института около года поработала юрисконсультом в областном отделении связи. Тогда в консерватории мне сказали: если хочешь заниматься серьезно, бросай все. Так и поступила. В консерватории, начиная с четвертого курса, меня тоже перевели на стационар. Вскоре стала солисткой Свердловского оперного театра. И с этой минуты моя судьба связана только с пением. Местный театр музыкальной комедии тоже дважды приглашал, но  не вышло.

В консерватории вышла замуж. Муж Юрий Бастриков – народный артист Беларуси. В 1965-м нас  почти одновременно пригласили солистами в Государственный театр оперы и балета Свердловска, где  проработали четыре года. А в  1969 году ГАБТ (Государственный академический Большой театр) Беларуси объявил конкурс на баритона. Муж его выиграл. Так я оказалась в Минске, как приложение к нему. Успела спеть только  в «Богеме» Мюзету, а также Франкиту в «Кармен», и меня сразу же пригласила Свердловская киностудия, где снимали телевизионный художественный фильм по оперетте Оффенбаха «Званый вечер с итальянцами». Я уехала сниматься.

А когда вернулась, уже было подписано распоряжение о создании в Минске Театра музыкальной комедии, куда меня и пригласили.

– Ходили слухи, что его «создали под Гайду»…

– Это только приятный комплимент, и не более. Тогда я сказала мужу – судьба. С моим «легким» голосом для самовыражения в опере возможностей мало. А в музыкальной комедии много всего, в чем можно выразить себя помимо пения, там больше драматургии, танца, пластики. Когда муж побывал на первом спектакле, он резюмировал: «Это твое!»

В театре музыкальной комедии уже пою 36 лет. Если же брать вообще сценическую работу,  то в следующем году будет «золотой» юбилей – 50 лет на сцене. Ровно столько будет первой записи в моей трудовой книжке, которая гласит, что я являюсь солисткой эстрадного оркестра.

– Дочь тоже пошла по вашим стопам?

– Нет.

Она  очень одаренная, окончила школу с золотой медалью. Но особой тяги к чему-то конкретно не было. Дочь не знала, куда поступать. Спросила у меня совета. Я ответила, что если пока  есть  сомнения, лучше всего пойти поработать. Настя послушалась. Через полгода она сказала о музыкально-педагогическом институте.

После него одиннадцать лет отработала в школе и гимназии, хотя ей и предлагали остаться в институте. Сейчас  учится в аспирантуре. Есть внучка, ждем  внука. Именно внука, ибо это уже сказали доктора.

У меня к счастью или к сожалению только один ребенок.

– Почему «к счастью или к сожалению»?

– По многим причинам. В первую очередь  здоровье. Врачи запретили больше рожать.

Несмотря на то, что у меня Настя только одна, все время ощущаю свою вину перед дочерью.

Слишком мало уделяла ей времени и внимания. Бывало так, что я ее просто не видела бодрствующей. Когда  уходила в театр, она уже убежала в школу, а когда поздно вечером заканчивался спектакль, дочь  спала. По утрам муж вставал и готовил ей завтрак. Меня  берег.

Условия выживания у дочери  вообще были спартанскими. С двух с половиной лет мы оставляли ее одну дома, ибо были вынуждены идти в свои театры. На циферблате часов показывали, что, когда нужно делать, прятали спички повыше и уходили.

…До девяти лет нашу внучку  муж не оставлял одну дома,  а на мои напоминания про дочь говорил – тогда время было другое. Внучку зовут Арина, она занимается тэйквандо. Ей тринадцать лет. В момент нашего разговора она возвращается из Германии, где были  соревнования. Везет золото, выиграла все три боя. Молодец! Хорошая девочка!

Зять Дима, папа Арины, из семьи военных. Он окончил наше суворовское училище, а до этого учился с Настей в одной школе. В 6-7 классах у них был роман. После восьмого поступил в суворовское, а потом уехал в Киев в военное училище. Через несколько лет Дима старшим лейтенантом приехал служить в Минск, и они поженились. Вскоре в звании капитана он уволился в запас. Работал в фирме, которая занимается связью, у него золотые руки.

– Ваше понимание счастья?

– Счастье –  это что-то непостоянное. Например, мгновения творческого или эмоционального подъема.  Это, если говорить о неком контрасте  и делить все на абсолютные противоположности, типа черное и белое.

Если же говорить  о жизненном процессе вообще, то, на мой взгляд, это благополучие, здоровье твое и твоих близких.

Счастье – это любовь. Любить и быть любимым.

– Предлагаю немного заняться арифметикой. Вы когда-нибудь считали, сколько спели ролей?

– Да. Больше сотни.

Спектаклей было гораздо больше, ибо некоторые из них идут много лет, а то и десятилетий. Их, при необходимости, можно сосчитать. Дело в том, что у меня есть  подаренная мамой книжечка в бархатном переплете, где фиксируется все от первого дня  поступления в театр и до сегодняшнего момента.

Естественно, там нет моих концертных выступлений, а их было немало. Особенно много в советское время. Тогда помимо непосредственной работы в театре у меня были плановые сольные выступления. Сначала это были отделения в концертах,  потом отдельные концерты. Я тогда много гастролировала. Часто сотрудничала с филармонией. Иногда с эстрадными бригадами ездила по всему  Союзу. Довелось даже побывать на Камчатке и Сахалине. Время тогда было очень интересное. Сейчас, к сожалению, такого нет. Такое ощущение, что это никому не нужно.

Тогда мы занимались приобщением к классическому искусству, прежде всего, детей.

Сейчас доминирует лишь эстрада, которую большинство людей видят  по телевизору и слышат по радио, особенно  в сельской местности. Увы, классики там почти нет. Растет поколение, которое с детства с ней не знакомо, а это очень грустно.

– Вы – русская. Трудностей с белорусским языком не было?

– Никаких. Я и сейчас в театре Янки Купалы играю именно на белорусском языке.

Я приехала в Беларусь в 1969-м, а в 1973-м уже играла Павлинку.

– С женщинами, повторюсь, не принято говорить о возрасте, потому сразу приношу извинения. Хотелось бы узнать, как вы отнеслись к тому, что стали пенсионеркой?

– Должна отметить, что пережила некий социальный переход совершенно спокойно. Более того, я к нему готовилась и сама  отказалась от «молодых героинь». На художественном совете тогда меня не поняли и даже сказали, что это «капризы примадонны», но я проявила настойчивость.

– Вы застали переход от советского  к суверенному. Для многих он был болезненным…

– Для нашего театра нет. В названии есть слово «государственный». Раньше  статус театра был общереспубликанским, теперь нас  передали на баланс Мингорисполкома. Материально мы не потеряли. Поддержка театру оказывается достойная, имею в виду закупки театрального реквизита, инструментов и т.п. Нам даже завидуют.

– Некоторые считают, что изменился зритель?

– Вообще все в жизни меняется. И мы, и художественные взгляды, и пристрастия. Зритель разный и наша задача – удивить и увлечь каждого.

Материал подготовлен 23 декабря 2006 года.

 

Natalia Gaida

 

The last thing I want to do is to offend anyone, but of all the excellent singers on the Belarusian stage Natalia Gaida is really one of a kind. It seems indisputable, even though we are all subjective in our appreciation of art. But I did not discuss art and creative work with  Natalia Gaida, the People’s Artist of Belarus. We spoke about life in general.

 

– It is always difficult to ask a woman about her age and the date of birth.

I make no secret of it. I was born on 1 May 1939, in Sverdlovsk (now called Ekaterinburg), the capital of the Urals. I was born on the International Day of Workers’ Solidarity and have always enjoyed celebrating it.

When the war broke out, my father, Viktor Franzevich Gayda, was called up. My mum, Ksenia Isidorovna, was studying at Urals Conservatoire, but she had to quit in order to be able to take care of the baby. She worked at the local philarmonics, but in 1944 she sent me to my Granny when the opportunity presented itself. I spent my childhood in Semipalatinsk, Kazakhstan. My Grandad, a Hungarian by nationality, found himself in Russia during World War I. He was born in Budapest. Our name is half-Hungarian, half-Czech. Russians took my Grandad as a prisoner of war. He joined the Bolshevik Party. He was great as a shoemaker. He told me later that he had been the 17th child in the family and had not been interested in studying, so his parents suggested to him learning some crafts. In Semipalatinsk Grandad worked at the ‘Footwear’ artel, where he was a Stakhanovite. I remember a newspaper article which said that Franz Ivanovich Gayda had worked for 38 years and exceeded the plan by 50 to 70 per cent. Actually, his true name was Ferenz Johann Gayda.

After the war, in 1946 my brother Constantine was born. Father had returned home with two injuries, but he was alive, thanks God. He was a geologist and worked in Karaganda. When the injuries prevented him from fieldwork, he moved to Semipalatinsk and took the position of the Deputy Headmaster of the geological college. I lived in Semipalatinsk until my father was transferred to Irkutsk, which was not long before I was about to finish school. So I got my school certificate in Irkutsk and went to Moscow twice, seeking admission to Moscow Conservatoire and the musical department of the State Institute of the Treatre and Cinema. But I did not win recognition in the Russian capital. There was a conservatoire and a law school in Sverdlovsk. I chose the law school but never lost hope of studying at conservatoire.

– It is quite difficult to imagine you as a lawyer.

The competition at the admission exams in Moscow was very tough. You had to have an audition right after a six days’ journey by train. But what made things even harder was the fact that very talented young people from the provinces were simply not admitted. I was under the impression that Muscovites were privileged. They were well prepared for the auditions and well-dressed. Deep in my heart I had a grudge against such unfairness. As for the law school, my friend Vika, who called for struggle against the evil, was seeking admission there, too. So I decided to take up law as a profession.

There were three universities of the kind in the USSR. To become a full-time student, one needed a recommendation from the district communist party committee, so the students had all had important jobs. Young people like me could study at the evening department. I passed the first examination session with flying colours and the university administration addressed their authorities in Moscow with a request to register me as a full-time student. They gave a positive answer on condition that I passed the end-of-term exams well. I got excellent grades only and became a full-time student. I often appeared in amateur concerts and somebody took notice of me. So a year later I was studying at the opera department of Sverdlovsk Conservatoire, learning to be a lawyer at daytime and a singer in the evenings.

After I graduated as a lawyer I worked as a legal adviser at the regional post office for about a year. My conservatoire professors told me I would have to give up the job if I wanted to be a singer, and I followed their advice. In my fourth year at conservatoire I became a full-time student. Soon I became a soloist of Sverdlovsk Opera House. I have been committed to singing ever since.

I got married when I was studying at Sverdlovsk Conservatoire. My husband Yury Bastrikov is the People’s Artist of Belarus. In 1965 we were both offered positions of soloists at Sverdlovsk State Opera and Ballet Theatre, where we worked for four years. In 1969 the Belarusian Opera House had a vacancy for a baritone. My husband applied and won the position. So I found myself in Minsk as a supplement to Yury. No sooner had I sung Musetta in La Bohéme and Frasquita in Carmen, than Sverdlovsk Movie Company offered me a role in a film after Offenbach’s musical A Party with Italians, so I left for Sverdlovsk. By the time I got back, it had been decreed that a musical comedy theatre should be founded in Minsk. I was offered a job there.

– There were rumours that it had been founded for you personally.

This is nothing more than a pleasant compliment. I told my husband that it was my destiny. There are few opportunities for self-expression in opera for a singer with such a light voice as mine. Musical comedy gives you more possibilities to express yourself in acting, dancing and movement alongside singing. When my husband came to see my first performance, he said, ‘You are cut out for it!’  I have sung at the musical theatre for 36 years already. If we take a broader look, next year I am going to have my golden jubilee: it is 50 years since I went on the stage as a soloist of a variety orchestra.

– Did your daughter follow in your footsteps?

No. Nastya is a very gifted girl. Upon finishing school she was awarded a gold medal because she had excellent grades only. But she did not take any particular interest in any profession. Not knowing what to do, she asked me for advice. I told her that if she was undecided, she had better get a job. Nastya followed my advice and six months later she said she wanted to go to music teaching university. After graduation she worked for 11 years at school and gymnasium, in spite of having been offered a position at the university. At present she is doing a post-graduate course. We have a granddaughter and are expecting a grandson. The doctors say it will be a boy.

For better or for worse, I had an only child.

– Why so?

For a number of reasons. Because of my poor health, in the first place. Doctors did not allow me to have another baby. Although Nastya is an only child, she always makes me feel guilty. I had too little time to look after her properly. There were times when I only saw her sleeping. When I was going to the theatre in the morning, the daughter had already left for school. When I came back home late after the performance, she had already gone to bed. It was my husband who used to get up early in the morning to cook her breakfast. He was taking care of me.

My daughter was used to spartan conditions. She was two and a half years old when we began leaving her at home alone, because we had to go to our theatres. We showed her by the clock hand when to do what, hid the matches and left.

My husband never left our granddaughter alone at home until she was nine. When I reminded him about Nastya, he said things had been different then. My granddaughter’s name is Arina, she is 13 now and does tae kwon-do. At the moment she is coming back from a competition in Germany with a gold medal, having won all the three fights. Good girl! Dmitry, my son-in-law, Arina’s father, comes from a family of military men. He graduated from military college in Minsk, but he and Nastia had studied in the same school before. When they were about twelve or thirteen, they had a romance. He went to military college, then studied in Kiev. A few years later Dmitry became a lieutenant, came back to Minsk and he and Nastya got married. He retired from the army as a captain and went to work for a communications company. He is very good with his hands.

-What does happiness mean to you?

It is something highly volatile, like the moments of artistic and emotional inspiration. If we speak about life in general, in my opinion, happiness means well-being, your own and your family’s health. And love. Happiness means loving and being loved.

– How about doing some arithmetic? Have you ever counted how many parts you have sung?

Yes. Over a hundred. The performances were much more numerous, because a lot of productions have lasted for years, if not decades. I can count them, if necessary. My mum once gave me a notebook bound in velvet, in which I have recorded all my performances since my first day on the stage. Except for concerts, of course, and they were many, especially during the Soviet epoch. Apart from theatrical performances, I was supposed to appear in solo concerts. I toured a lot then, often collaborating with the philharmonics. Together with other performers I travelled around the whole of the USSR, including Sakhalin and Kamchatka. It was a very interesting time. Unfortunately, things are different now. You cannot escape the impression that nobody needs culture now.

We used to introduce children into the world of classical music. At present pop-music is domineering. Most people, especially in the country, listen to nothing but pop-music on TV and on the radio. Alas, there is hardly any place for classical music. The young generation has not been initiated into it since childhood, which makes me very sad.

– You are Russian by nationality. Did you have any problems with Belarusian?

None. At the Janka Kupała Theatre I appear in Belarusian-language productions. I moved to Belarus in 1969 and four years later, in 1973, I played Paúlinka.

– It is considered impolite to discuss a woman’s age with her, so I do apologise for asking, but could you tell me what you felt when you became a pensioner?

I must say I was absolutely calm about this kind of transformation. Moreover, I had been preparing for it and at a certain moment I refused to play young heroines. The management did not understand me and even said it was all ‘prima donna’s whims,’ but I insisted.

– You witnessed the transformation from the Soviet system to independence. It was rather painful for many people.

Well, it was not painful for our theatre. Its official title has the words ‘state theatre’ in it. It used to have a national status, but now it is subsidised by Minsk Executive Committee. We have not lost anything in financial terms. The theatre is generously subsidised when it comes to buying equipment, musical instruments, etc. We are even envied.

– Some people say audiences have changed…

Well, generally speaking, everything changes. We have changed and so have our artistic tastes, our likes and dislikes. People in the audience are all different and our task is to surprise and fascinate everyone.

Recorded on 23 December 2006