Ганчарык Уладзімір

%d0%93%d0%9e%d0%9d%d0%a7%d0%90%d0%a0%d0%98%d0%9a

  • З кнігі “Судьбы”

О поворотах служебной карьеры этого человека кое-что известно, поскольку все помнят, кем он был в 2001 году. И тем не менее мы решили ещё раз обратиться к этой теме с помощью самого Владимира Ивановича.

 

Обычное советское детство

 О себе вообще-то трудно рассказывать. Родился в деревне Августово близ Логойска в конце апреля 1940 года. Записали 29-го, но это делалось уже после войны, поэтому по поводу точной даты моего рождения у родителей были сомнения. Мне почему-то не нравилось «1 мая» (был и такой вариант), и я стал апрельским. Отец по натуре был мягким человеком, работал сельским учителем. У матери образование восемь классов. Она отличалась боевым характером, трудилась в колхозе. В своё время возглавляла свиноводческую ферму. За тяжёлый труд была награждена орденом Трудового Красного Знамени. Я вобрал в себя качества обоих родителей. Мне всегда было трудно наказывать людей, хоть подобного и требовали высокие должности. Решимость, активность передались от матери: она умела справляться с пьяницами и тунеядцами.

Первые детские воспоминания связаны, конечно же, с войной. Отец в 1943-м ушёл в армию, до этого он был связан с партизанами. Мы жили на его родине, в Пуховичском районе. Нашим жилищем стала землянка. Как-то раз мать достала очень большой дефицит — иголку, и мне почему-то сильно захотелось втянуть в неё нитку. Иголка выскользнула из рук. Её долго искали, но так и не нашли. Мне попало.

Запомнилось, как гнали первых пленных немцев. Они сидели на брёвнах возле колодца, пили воду. Мы, пацаны, хотели посмотреть на эту диковинку, а охрана нас отгоняла.

По-настоящему впервые испугался уже после войны. Все страшилки тогда были связаны с немцами. Жали рожь. Мать за чем-то меня послала. Тогда везде валялось много амуниции, побитой техники. На окраине леса, возле ржаного поля, я увидел немецкую каску. Ужас! Мать долго меня успокаивала.

И, конечно, самым главным воспоминанием стало возвращение с фронта отца. Мы с пацанами тогда сидели у костра. Мне сказали, что вернулся отец, но я не мог сообразить, что речь идёт о моём отце.

В детстве первый раз закурил. Были такие папиросы «Ракета», я прятал их в колыбели младшего брата. Мать нашла открытую пачку, серьёзно отругала. С тех пор не курю, а выпить могу — в хорошей компании с хорошими людьми. Раньше больше, сейчас меньше.

И ещё очень крепко запомнились два случая: когда «за колоски» арестовали женщину, мать троих детей (это были мои товарищи, их отправили в приют; только сейчас осознаю, какая это была трагедия) и когда подорвались мои друзья. Плакал навзрыд. Это произошло в 1961 году, я был тогда у матери. Они нашли снаряд и бросили его в костёр. Двоих парней из одной семьи убило сразу же, остальных ранило. Сам я в этом не участвовал, только слышал взрыв, но мать всё восприняла очень близко к сердцу, так как у нас была одна компания.

Всякой всячины тогда хватало. Помню, в пятидесятые годы в трёх километрах от нашей деревни на шоссе стояли подбитые немецкие танки. Мальчишки лазали по ним, добывали боеприпасы. Слава Богу, ничего не взрывалось.

 Повороты учёбы и карьеры

 Первые четыре года я учился в нашей начальной школе, а потом каждый день топал пять километров в Логойск, где было две средние школы — «русская» и «белорусская». Деревенские преимущественно ходили в «белорусскую». Закончил её и я с серебряной медалью. Сочинение писал о коммунистической партии. Чёрт меня дёрнул написать (наверное, из чувства большого уважения) слово «коммунистическая» с большой буквы. В облоно поставили четыре — ошибка есть ошибка.

Поступил в нархоз на отделение экономики сельского хозяйства. Окончил институт с отличием. На последнем курсе женился.

Направили на работу в Могилёвскую область, но у нас уже появился ребёнок, а мать жены была из Старобинского (ныне Солигорский) района, и я попросил переписать направление в те края. Так я попал в соседнюю Любанщину, в колхоз «10 лет БССР». Это легендарное хозяйство описано Янкой Купалой в поэме «Над ракой Арэсай». Очень интересные в историческом плане места. Там я проработал почти четыре года.

Молодёжи было много, меня избрали секретарём комсомольской организации. По списку в ней было более ста человек, но половина из них — «мёртвые души», в чём я скоро убедился.

Участвовал в художественной самодеятельности, играл в футбол, волейбол. У меня был второй разряд по лёгкой атлетике.

Первоначально меня хотели забрать в Минский обком комсомола, но мой начальник Иван Матвеевич Крицкий, очень волевой человек, поехал со мной в обком партии и «отбил». Александр Иванович Слобода, тогдашний первый секретарь местного райкома партии, все-таки сагитировал меня стать первым секретарём Любанского райкома комсомола.

В 1971 году мне сделали весьма лестное предложение — стать инструктором обкома партии отдела организационно-партийной работы. Тогда было принято «двигать молодых», но подобной чести удостаивались единицы.

Вскоре я стал вторым секретарём Дзержинского райкома партии, а через полтора года — первым секретарём Червенского райкома.

Наверное, этому помог случай. По характеру я склонен к аналитической работе (всё-таки экономист по образованию), во всём люблю порядок и обязательность. Как-то приехал по делам в обком, и заведовавшая кадрами Ирина Рысакова при встрече сказала мне, что там знают о моём желании продолжить учёбу. Она предложила поступать в аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС. Я решил взять отпуск и поехать в Москву за месяц до вступительных экзаменов, чтобы получше к ним подготовиться.

Созвонился с бывшими «комсомольцами», чтобы всё разузнать насчёт поступления. Тогда была модной тема межхозяйственной кооперации. Стали создаваться первые сельскохозяйственные объединения. Я собрал литературу на эту тему, посидел в библиотеке, написал реферат, его с горем пополам напечатали. То, что получилось, отослал в академию. Оценили мою работу довольно высоко.

Вскоре меня вызвали из отпуска в обком и рассказали, что Рысаковой влетело. Дело в том, что тогдашний первый секретарь Иван Алексеевич Поляков имел на меня какие-то свои виды и ничего не знал про моё поступление, так как был в это время в отпуске. Инициативу проявили без него. Поляков задал крепкую взбучку, но принятое решение отменять не стал.

Кроме всего прочего нужно было сдавать английский язык, а у меня в этом плане знания были «как у всех». Готовился усердно, без преувеличения. Вступительные экзамены сдал на отлично. Не буду хвастать, но после окончания академии говорил на английском довольно неплохо.

Первоначально предполагалось, что я пойду на кафедру управления народным хозяйством, но Иван Федорович Суслов (мой будущий научный руководитель), известный аграрник, предложил идти к нему.

В то время гремело имя Первого секретаря ЦК Компартии Молдавской ССР Бодюла, который считался авторитетом в вопросах хозяйственной кооперации. А Суслову были характерны дотошность и скрупулёзность, этакий скептицизм с тонкой иронией. Как настоящий учёный он всё подвергал сомнению. И выступая на научно-практической конференции, посвящённой 10-летию межхозяйственной кооперации, Суслов сказал, что в некотором смысле актуальная проблема является липой, а молдавская экономическая эффективность — всего лишь «игра цифр». По сути он был прав, однако это подрывало саму идею «поднятия» сельского хозяйства за счёт кооперации, и ему, конечно, досталось. Накануне моей защиты ему дали «строгача» по партийной линии и выгнали из академии. Я остался без научного руководителя. И вообще, в то время ученик мог пострадать за учителя.

Вскоре научным руководителем мне определили молодого парня, я был у него первым подопечным.

Во время распределения в ЦК КПСС у меня спросили насчёт оперативной работы. Я грешным делом уже подумал про соответствующие органы. Оказалось, речь шла о практической партийной деятельности.

В то время на первого секретаря Червенского райкома партии написали много кляуз, и мне предложили его заменить. Так в 1976 году я и попал в Червень.

Через год накатали «телегу» и на меня. Тому были причины. Я существенно омолодил кадры руководителей — председателем одного колхоза рекомендовал двадцатилетнего парня. (Кстати, время показало, что не ошибся.) Приехали проверяющие из Комитета партийного контроля при ЦК КППС. Проверили и… предложили работать у них. Я отказался. Мне сказали открытым текстом, что таким образом я ставлю крест на своей карьере. Было также подано предложение доверить мне идеологическую работу в Минском обкоме партии. Пронесло.

«Первым» в Червенском районе я проработал более шести лет — это рекорд. Поступило предложение стать инструктором ЦК Компартии республики. Потом были другие должности. Меня рекомендовали вторым секретарём Могилёвского обкома, где я познакомился с Василием Севастьяновичем Леоновым. Мы жили в одном доме, поддерживали хорошие деловые отношения, часто вечерами вместе гуляли, советовались.

Профсоюзы — не ссылка

 Слюньков вызвал меня на приём и предложил укрепить профсоюзы. Когда мне говорят, что это «почётная ссылка», никоим образом не могу согласиться с подобным утверждением. Ко мне не было никаких претензий по работе, что Леонов всегда может подтвердить. Да и было мне тогда всего 44 года, так что под общепринятый шаблон я не подходил по возрасту. Слюньков был грамотным, толковым руководителем, он пытался внести нечто новое, неординарное. Пример Леонова — наглядное тому подтверждение. Он ведь курировал сельское хозяйство, а стал первым секретарём обкома партии. Обычно так не делалось.

Конечно, по моему лицу можно было много о чём догадаться. Слюньков посмотрел и всё понял. Позднее я узнал, что в его планах было сделать меня «первым» в Витебске, но этого не произошло.

Потом были известные девяностые годы. Сожалею, что мы не возглавили митинги рабочих на площади Независимости, ведь изначально было ясно, что «павловские» реформы добром не кончатся. Существовало мнение, что мы таким образом развалим компартию, но ей, как известно, ничего не помогло.

Тогда нам пришлось очень серьёзно подумать над ситуацией. Рейтинг профсоюзов в общественном сознании и так был невысок. В нас видели некий «собес», где можно получить путёвку, материальную помощь. Подобные вопросы мы действительно решали, кроме главного — защиты труда и повышения заработной платы, ради чего и существуют профсоюзы. Было мнение самораспуститься, но я исходил из того, что это не спасёт. Высказывалось предложение нас запретить, особенно рьяно за это выступал БНФ. У Позняка была идея создать «свободные профсоюзы», но я видел, что они не смогут раскрутиться по двум причинам. Во-первых, невысоко доверие к профсоюзам вообще; во-вторых — посредственные способности лидеров. В конечном итоге так и произошло. Кроме Геннадия Быкова назвать кого-то сложно. На волне демократизации много выносило на поверхность людей, которые оказались однодневками.

 

Семья профсоюзного босса

 

Женился рано, в двадцать с половиной лет. Жена Лиля стала настоящей «боевой подругой». Только переезжать нам пришлось девять раз. Дочь (у нас двое детей, она старшая) всегда по этому поводу плакала: дескать, что это за работа, если школы приходится менять так часто? Лиля никогда не была большим начальником. Самая высокая должность, которую ей пришлось занимать, — заместитель начальника районного управления сельского хозяйства. Лиля очень скромный человек. Сейчас она на пенсии, «фермер», как и я. Кормим три семьи. Картошку, огурцы, яблоки, смородину, малину, клубнику никто не покупает.

Наш сын окончил политехнический. Работал на «Гранате». Сейчас занимается строительным бизнесом, он в доле с компаньонами.

Дочь окончила нархоз по специальности «товаровед промышленных товаров». Зять служил в милиции. Уволился по выслуге лет. Невестка преподаёт в колледже черчение. У нас трое внуков. Старший, Максим, в этом году окончил университет и пошёл работать.

 

Авторское послесловие

Бывший руководитель Федерации профсоюзов Беларуси, в 2001 году соперник А.Лукашенко на президентских выборах, а ныне просто пенсионер Владимир Иванович Гончарик пришел ко мне в день двадцатилетия свадьбы моего давнего друга, его однофамильца Андрея Гончарика — 10 августа 2005 года. Совпадение.

В.Гончарик не критиковал власть, как это всегда принято в оппозиции, хотя он прекрасно понимает, что происходит. Впрочем, как и многие.

 

 

 

  • З кнігі “Без палітыкі”

 

ПОДЕЛКИ ВЛАДИМИРА ГОНЧАРИКА

 Об этом увлечении бывшего единого кандидата от оппозиции на президентских выборах 2001 года Владимира Гончарика почти никто не знает. В свободное от публичной политики время он занимаетесь тем, что в советское время называлось поделками.

 

— Когда был   дебют?

— Лет 20 назад. Отдыхал в «Нарочи». Было это зимой. Ходил на лыжах. Увидел в упавшем дереве нечто, на мой взгляд, весьма необычное.  Показалось,  можно сделать какую-то зверушку. Ее и вырезал. С этого и началось. Потом  стал ко всему присматриваться.

На Нарочи бывал довольно часто. У озера во многих местах крутые обрывистые берега. Видны корни  деревьев. То змею какую-то увидишь, то моржа, то еще что-то. Одну из работ я назвал «Танцующий лебедь». Нужно не только смотреть, но и уметь видеть.  В лес я стал ходить только с ножом. Когда там бываю, всегда стараюсь увидеть в обычных корягах, пнях, упавших деревьях нечто интересное. Происходит это мимо воли, то есть не специально.

А однажды был такой случай. Иду по лесу, смотрю – недогоревшее кострище. В головешках увидел оленьи рога.  Достал, почистил, обработал лаком. Они у меня до сих пор на даче на камине стоят.

…На рыбалке поймал несколько щук.  Головы засолил, тоже покрыл лаком.  С моря, где отдыхал, привез ракушки. Сделал из них лилию. Конечно, это не то, что считается народными промыслами. Все гораздо проще — отдушина.

Еще в советское время был в Югославии в командировке. Привез оттуда морских ежей. Сделал из них что-то напоминающее нашего ежика.

Мастерил не только из дерева, но и из соломы. Например, сплел из нее паука.

Очень хорошее дело. Расслабляешься полностью. На работе всегда всяких забот хватало. Чем-то для души занимался только в выходные, точнее,  только в воскресенье.

Впрочем, с выходными всегда была «напряженка». Делал свои работы по большей части  в отпусках. Когда вышел на пенсию, думал свободного времени будет побольше. Какое там! Проблемы детей, внуков, дача.

Разных поделок немного – штук двадцать-тридцать. Об их уровне судить не берусь, но многим они нравятся.

— Кто-нибудь просил что-нибудь продать?

— Нет. Да я бы и не продал. Всё это делается только для себя. Даже цели такой не ставил. Я, вообще-то, человек усидчивый, терпеливый (за тем же компьютером могу работать 5–6 часов кряду), но иногда что-то хочется завершить побыстрее, порой  в ущерб ценности поделки. Отрежешь какой-нибудь сучок, а потом жалеешь.

Наверное, это у меня от деда Данилы Ивановича, который когда-то был столяром. С деревом получается проще, чем с металлом.

— В самую пору озвучить самые первые страницы Вашей биографии.

— Родился в деревне Августово близ Логойска  в конце апреля 1940 года. Записали 29-го, но это делалось уже после войны, поэтому сомнения по поводу точной даты были и у моих родителей. Мне почему-то не нравилось 1 мая (был и такой вариант), и я стал апрельским. Отец был по натуре мягкий человек, работал сельским учителем. У матери образование восемь классов, но она отличалась боевым характером, трудилась в колхозе. В свое время  возглавляла свиноводческую  ферму. За тяжелый труд была награждена орденом Трудового Красного Знамени.  Во мне соединились черты характера и отца, и матери. Мне всегда было трудно наказывать людей, хоть подобного и требовали высокие должности.

Первые детские воспоминания, конечно же, связаны с войной. Отец в 1943-м ушел в армию, до этого он был связан с партизанами. Мы жили на его родине, в Пуховичском районе. Землянка стала нашим жилищем.

В детстве первый раз закурил. Были такие папиросы «Ракета», я прятал их в «калыске» младшего брата. Мать нашла открытую пачку, серьезно отругала. С тех пор не курю, а выпить могу, в хорошей компании, с хорошими людьми. Раньше больше, сейчас меньше.

И, конечно, самым главным воспоминанием стало возвращение с фронта отца. Мы с пацанами тогда сидели у костра. Мне сказали, что вернулся отец, но я не мог сообразить, что речь о моем отце.

— А есть самая дорогая сердцу поделка?

— Они все дороги. Когда вещь делаешь своими руками, ценишь ее больше, чем другие. Автор всегда видит то, чего не замечают остальные. К тому же каждая работа для него ассоциируется с конкретным местом, временем, событием.

— А та, что запомнилась больше других?

— Вспомню только один случай. Однажды  увидел в лесу упавшую березку. Мне стало ее жалко – сгниет. Отрезал кусок. Внутри она оказалась полой. Наверное, потому и упала. Получилась очень оригинальная ваза.

Я не резчик по дереву. Я только улучшаю или ухудшаю то, что не доделала природа.

Кніга падрыхтавана да друку  02.11.2011

%d0%b3%d0%be%d0%bd%d1%87%d0%b0%d1%80%d0%b8%d0%ba1

 

%d0%b3%d0%be%d0%bd%d1%87%d0%b0%d1%80%d0%b8%d0%ba3

%d0%b3%d0%be%d0%bd%d1%87%d0%b0%d1%80%d0%b8%d0%ba2