Казлоў Герман

bayadera21

 

  • З кнігі “Лёсы”

 

Пять лет назад тогдашний директор Музкомедии А.Исаев (ныне уволенный) «ушёл» его на пенсию сразу же после наступления соответствующего возраста, что в сфере искусства является нонсенсом. Любопытно, что именно Герман Козлов поспособствовал переезду  самого Исаева в Минск и помогал ему «по жизни». Вполне логично написать про очевидную «чёрную неблагодарность», но сейчас совсем другая цель — рассказать о жизни артиста, который готов помочь даже потенциальным предателям.

 

Мятежная юность

 

Я родился 2 марта 1946 года в подмосковном Подольске. Город знаменит не только «домиком Ленина» и известными «подольскими курсантами», но и своей промышленностью. Много зелени, речка Бахра, рядом лес. Мои детство и молодость прошли именно там. Это было тяжелое послевоенное время. Мама рассказывала, что когда отменили карточки, она купила мне булку, я шёл по перрону и жевал её, а люди вокруг плакали. Для тех, кто пережил войну, это был символ ещё одной победы.

Мои родители Виктор Михайлович и Клавдия Георгиевна трудились в институте Курчатова и занимались ядерными проблемами. Работали настолько хорошо, что их даже «не отпустили» на пенсию.

У меня две сестры: Ольга (1951 года рождения) и Евгения (1953).

Ольга стала музыкальным работником, вышла замуж за курсанта Ленинградского военно-морского училища радиоэлектроники имени Попова, и после его распределения попала на Дальний Восток. Муж Ольги дослужился до капитана первого ранга, потом его перевели в Харьков на оборонный завод военпредом. На то время Советский Союз уже развалился, продукция завода никому не была нужна. Чтобы получить квартиру, муж Ольги стал подданным Украины и принял присягу этой страны. Живут они сейчас в Харькове. Ольга уже на пенсии, но продолжает работать.

Евгения живёт в Подольске. У неё двое детей и двое внуков. Работает инженером в «Газпроме».

Я закончил семилетку и ремесленное училище трудовых резервов. Так получалось, что всё время я был связан с художественной самодеятельностью. Дело в том, что на всех праздниках мама пела под баян. Вместе с ней начал петь и я. В ремесленном училище тоже постоянно организовывались всякие смотры и конкурсы.

После училища поступил в Подольский технологический институт и с третьего курса ушёл служить. Раньше, кстати, служить хотели все, не то что сейчас. «Техноложку» выбрал только потому, что директрисой там была мамина подруга, а также потому, что надо было получить хоть какое-то высшее образование. Естественно, учёба была не в радость, хотя меня и любили. Математика и физика давались с трудом. Во время объяснения какого-либо материала соображал очень быстро, а через неделю начисто забывал, что и как.

…Служить меня отправили во Владивосток, определили в ансамбль Тихоокеанского флота, где я вскоре стал солистом. С флотским ансамблем я объехал почти весь Дальний Восток. Бывал в Анадыре, выступал на разных кораблях на Камчатке. Словом, жизнь была очень интересной. Получали мы не матросские  3 рубля 60 копеек, а 120—130 рублей — по тем временам деньги немалые. В любое время могли пойти в город в увольнительную и переодеться там в «гражданку».

Служил я три с половиной года, но время промчалось так быстро, что даже не могу говорить про какие-то трудности. Мы почти постоянно гастролировали, впечатлений всегда было предостаточно.

У нас дома всегда было много грампластинок — Вертинский, Козловский, Козин. С последним я лично познакомился на одном из концертов. Он пригласил нас в гости. Человек-легенда…

 

Выбор после службы

 

В «техноложке» я учился на вечернем факультете, а днём работал токарем на местном котлостроительном заводе имени Орджоникидзе. После службы хотел восстановиться на учёбе, но тут пошли разного рода вокальные конкурсы. Увы, мне на них не фартило. Пришлось выбрать городской эстрадный оркестр, куда пригласили солистом. Объехал с ним все окрестности, а потом нас пригласили на Центральное телевидение, и я стал первым, кто открыл передачу «Алло, мы ищем таланты». Всем настолько понравилось, что мне порекомендовали учиться пению. Так из потенциального инженера я превратился в потенциального артиста. Произошло это летом 1969 года.

Попробовал поступить сразу в несколько известных музыкальных учебных заведений — в знаменитую «Гнесинку», Московское музыкальное училище при консерватории имени Чайковского и в ГМПИ имени Ипполитова-Иванова, где тоже готовили вокалистов и певцов. Везде успешно прошёл первые туры. В «Гнесинке» ко мне подошла народная артистка Тронина, известный педагог, и сказала: «Деточка, а зачем тебе поступать на вокальное отделение? У тебя все задатки артиста оперетты. Попробуй это». Так я и сделал. Меня прослушали и сразу же взяли.

Четыре года учёбы пролетели как одно мгновение. Единственное, что омрачало учёбу, так это постановление ЦК КПСС о подготовке национальных кадров. Мы иронизировали, что нам в качестве «нацкадров» отловили с вертолётов шесть калмыков. Не буду давать конкретных оценок, скажу только, что поначалу с ними было так трудно работать, что «убегали» все преподаватели. К слову, все они после получения дипломов со временем стали у себя «большими начальниками»: один выбился в заместители министра культуры, другой — председатель хорового общества республики и т.д. Мы работали простыми артистами, а они заняли высокие посты.

Несмотря на то, что многие старались обходить наш курс стороной, некоторые режиссёры охотно ставили у нас свои мини-спектакли. Один из таких режиссёров — народная артистка России Людмила Иванова, которая тогда работала в «Современнике». Та самая, что играла профсоюзную активистку Шурочку в «Служебном романе». Сейчас у неё свой музыкальный театр в Москве. Зовёт, но я отвечаю, что бросить Минск не могу.

Кстати, довелось поработать и с другой очень известной кинозвездой — Нонной Мордюковой. Вместе мы снимались в трёх фильмах — «Журавушка», «Русское поле» и «Молодые». Более того, с её сыном Володей мы даже дружили. Когда он ушёл из жизни, я старался не попадаться Мордюковой на глаза, так как увидеть живым ровесника и друга сына могло быть для неё ещё одним ударом.

Сразу после выпуска меня пригласили к себе сразу несколько театров — Новосибирский, Кемеровский, Ростовский, Одесский и Краснодарский. И Московский, конечно же. Последний вариант очень привлекал, но там был такой сильный состав, что существовал риск всю жизнь «просидеть» на эпизодических ролях. Уломал директор театра оперетты из Ростова-на-Дону, который выпустился на четыре года раньше. Юг прельстил меня романтикой.

Через 20 дней после приезда в Ростов-на-Дону «под меня» поставили спектакль «Свадьба Марион». Успех был большой.

Потом были другие постановки. За шесть лет пребывания в этом городе я сыграл роли в 42 (!) спектаклях. Это к тому, что в Минске такого количества спектаклей не было за 31 год моей работы. А в Ростове-на-Дону каждые три месяца появлялось что-то новое. Там очень ценили талант импровизации и позволяли импровизировать на любую тему. В рамках спектакля, естественно. Мне всегда удавались роли характерных простаков.

 

Путь в Беларусь

 

В связи с 75-летним юбилеем Шолохова к нам приехал известный композитор Евгений Птичкин и поставил «Бабий бунт», с которым мы поехали в станицу Вёшенское. Потом с этим спектаклем мы объехали всю страну, несколько раз выступали в Москве. Писателю постановка очень понравилась. Потом Птичкин поставил спектакль «Сладка ягода» по ранним рассказам Шолохова, а Толкунова долгое время пела из него песню.

Именно Птичкин посоветовал мне, холостяку, обратить внимание на Зинаиду Вержбицкую: дескать, очень красивая девушка. В некотором смысле он нас и поженил. Потом и на свадьбе был (1975 год).

Я быстро же стал местной знаменитостью. Стоило зайти в любой магазин (не говоря уже о рынке), как директор приветствовал лично. Не хочу кого-либо обидеть, но городов, где артистов любят больше, чем в Ростове-на-Дону, я не знаю. Цветов в гримёрках было так много, что они стояли в вёдрах. И даже зимой…

Проблем с жильём у нас не было — квартиру молодой семье дали сразу же, причём рядом с театром. Через год после свадьбы родился сын Виктор. Назвали его в честь двух дедов, так как у меня и у Зины одинаковые отчества.

Мой друг Лёва Булошкин несколько месяцев проработал в Ростове-на-Дону, а потом уехал в Минск. Через некоторое время сагитировал прослушаться и нас. Приехали. Театра оперетты ещё не было. Репетировали в небольшом помещении ДК тонкосуконного комбината. За нас «уцепились» сразу же, но зачем ехать туда, где театр ещё не построен?..

Родня жены, когда узнала, что мы были в Минске, подняла «волну»: дескать, переезжайте на родину. (Зинины родители из-под Марьиной Горки. По дороге на Бобруйск есть такая лесная деревня — Болочанка. Оттуда пошли все Вержбицкие.) В Ростове-на-Дону отпускать не хотели, но наши родители уже были в возрасте, а от Минска к ним было гораздо ближе добираться. Это и стало главным аргументом.

Таким образом, мы снова приехали в Минск. На вокзале нас встречала огромная толпа родственников. (Позднее выяснилось, что их у нас аж 105 человек.) Зинина тётя отдала нам свою квартиру на улице Сурганова и переехала жить к дочери. Красиво, чисто, много зелени. Походили по магазинам — изобилие…

Своего здания у минской оперетты ещё не было, и мы выступали, кажется, на сцене Белсовпрофа. На один из спектаклей пришёл Машеров и дал указание срочно форсировать строительство. Открывали музкомедию уже без него. Собралось всё руководство республики и весь минский бомонд.

По приезду в Минск (в год Олимпиады), видимо, чтобы представить новых артистов, был поставлен белорусскоязычный спектакль «Нестерка», в котором мне довелось исполнить роль Школяра. Шикарная постановка!

Но театр — это не только здание. К сожалению, спектакли там ставились, мягко говоря, неинтересные. Дело в том, что в Минск попадали очень посредственные режиссёры. Отсюда и соответствующий уровень постановок. Исключением можно назвать только Вячеслава Цюпу. За годы своей работы он поставил несколько хороших спектаклей. Более молодое поколение — например, студенты институтов и университетов, их понимало, а тем, кто постарше, ближе была классическая оперетта. А с ней Цюпа был «на Вы», хотя «Сильва» у него получилась и неплохой.

Зато современные постановки «Сирано», «Принц и нищий», «Клоп» шли на ура. Другие артисты приходили к нам за кулисы и восторгались тем, что в отличие от них мы занимаемся чем-то стоящим. Дескать, «вас, наверное, носят на руках». А нас «носили» так, что со всех сторон обкладывали разными запретами. Например, приехал Роман Виктюк (в музкомедию! — прим.автора) и поставил «Горе от ума». Постановка произвела настоящий фурор. Правда, в афишах спектакль продержался только 20 дней и прошёл всего лишь раз шесть — запретили. Не созрел не зритель, не созрела элита, которая даёт разрешения…

Потом стали приходить совершенно случайные режиссёры, и мы задумались о переезде.

 

Новые ориентиры

 

В этот момент в театре появились новый балетмейстер Нина Дьяченко и директор Сергей Костин. Стоящего режиссёра так и не было, и они решили попробовать какое-нибудь другое направление, которым стал балет.

Поставили «Шахеризаду». Честно говоря, предложение потанцевать в балете явилось для меня полной неожиданностью. Начал выступать в «чистом» балете, танцевал шаха.

Из Москвы приехал знаменитый Гедиминас Таранда, который руководит Имперским русским балетом. Многие сейчас знают его по выступлениям в «Танцах на льду». Он предложил «поставить на меня» «Дон-Кихота». Пошло! Потом были «Щелкунчик» и «Спящая красавица». Оперетта, можно сказать, продолжала гнить, а я с этими спектаклями выезжал за рубеж: Испания, Франция, Германия, Швейцария. И везде — успех.

Искренне сочувствовал другим артистам. Ничего хорошего театр не ставил. Что оставалось делать? Тут дом, сын, пошли внуки. Бросать театр уже поздно, да и у самого предпенсионный возраст. Пришлось вариться в этом неинтересном веществе.

На сегодняшний день получается так, что у нас нет достойных претендентов на «Хрустальную Павлинку» и премию «За духовное возрождение». Увы, те, кому вручают награды, недостойны таких почестей. Мы в ужасе от того, как падает уровень культуры. И никому до этого нет дела!

Для чего стал директором театра Исаев? Не для того, чтобы вернуть ему былую славу, а для того, чтобы показать, какая он «звезда» на фоне всеобщей серости. Но этой «звезде» мешали хорошие актёры, которых и пришлось срочно сделать пенсионерами. Именно это и позволило превратить театр в круглосуточный ресторан для своих высокопоставленных собутыльников…

 

Авторское послесловие

Наш разговор состоялся 21 февраля 2010 года, то есть через две недели после представления музыкальному театру нового директора вместо освобождённого от должности Алексея Исаева — того самого, который семь лет назад фактически сломал творческую биографию заслуженного артиста Беларуси Германа Козлова (и не только его), того, которому в этом монологе посвящено всего несколько слов.

Только по-настоящему благородные люди могут ответить на «бяку» длиной в пять лет одним коротким абзацем…

%d0%ba%d0%b0%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b22 %d0%ba%d0%b0%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b23