Казлоўскі Павел

ko%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b91

ko%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b91

 

 

ko%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b91

  • З кнігі “Лёсы”

Подготовлено к печати 12.05 2006

 Поговорить с Павлом Козловским автор задумал давно. І вовсе не потому, что он когда-то “ускорил” ( почти выкинули) мое увольнение из армии. Павел Павлович Козловский в 1994 году стал первым министром обороны суверенной Беларуси. А это, как говорят молодые, — круто!

 

«Прусские» корни

 

Судьба у меня сложилась несколько необычно. И виной тому — война. Когда она началась, наша семья жила в деревне Волковня Пружанского района Брестской области, что в Беловежской пуще. Семья имела свою землю, хозяйство. Немцы очень быстро вошли в нашу деревню (до границы 13 км), и мы оказались в тылу врага. Всех мужчин из окрестности, в том числе и моего отца Павла Антоновича, просто не успели призвать в Красную Армию. В это время в семье было пятеро детей, потом одна сестра умерла. Немцы, боясь сопротивления, жгли дома в приграничных сёлах, а людей на подводах увозили в Восточную Пруссию на работы. Там оказались и мои родители. Я родился 9 марта 1942 года.

В 1945 , когда бои шли уже в Германии, тех мужчин, которые не были призваны в армию, а работали у бауэров, сразу же отправили на фронт. Папа буквально через полтора месяца после мобилизации, 3 марта 1945 года, погиб под Кёнигсбергом и похоронен там в братской могиле.

Старший брат был на окопных работах, когда попал в «плен». Его отправили в фильтрационный лагерь в Польшу. Мама Мария Васильевна на «попутках» перевезла нас в Волковню. Там нас и нашёл «захваченный в плен» брат Фёдор, пятнадцатилетний пацан. Кстати, мои два брата и сестра и сегодня живут в Волковне. Все они уже пенсионеры, а я, получается, из всех самый молодой пенсионер…

Вначале жили у одного дяди, потом у другого,затем построили свой небольшой дом, в котором до сих пор живёт одна из сестёр.

Учился в пяти школах: начальные классы — в одной деревне, семилетка — в другой и т.д. Заканчивал учёбу в тринадцати километрах от нашей деревни, жил в интернате, домой приезжал на выходные.

В 1961 году поступил в Ташкентское высшее командное общевойсковое военное училище. Служить начал в Грозном, куда меня направили после учёбы. В то время там было мирно и спокойно. Потом меня перевели в Орджоникидзе (теперь Владикавказ), где на базе суворовского организовывалось общевойсковое командное училище. К слову, в училище меня наградили медалью «За боевые заслуги», хотя я, естественно, не воевал. Позднее это заведение закончили мои племянник и зять. Оттуда я поехал в академию имени Фрунзе.

В 1974 году, закончив академию, я стал начальником штаба полка в Калинине (ныне Тверь). Через полгода назначили командиром полка, стал подполковником. Это второе воинское звание, которое мне было присвоено досрочно.

В 1978 уехал в Анголу советником — оттуда ушли португальские войска, которые заменили мы и кубинцы. Учили создавать армию по советскому образцу. В боевых действиях мы не участвовали, так как были советниками. Кубинцы, а их в Анголе находилось пять полков, вначале воевали. Несли большие потери: в отличие от ангольцев они не ленились. К сожалению, кубинцев гибло больше, нежели тех, за кого они сражались. Мужественные люди.

Советником пробыл два года. В 1980 стал начальником штаба дивизии в Ахалцихи (Грузия), Закавказский военный округ. Там жило приблизительно одинаковое количество армян и грузин. И те, и другие к офицерам относились очень хорошо. Приглашали на праздники, как лучшим друзьям, предлагали осушить рог с вином. Попробуй не выпей…

Через два года стал в Ереване комдивом и уехал в академию Генерального штаба, а оттуда — в родную Беларусь.

 

Первый министр обороны

 

Так получилось, что я периодически становился молодым командиром полка, молодым командиром дивизии, молодым заместителем командующего армии. Через полтора года стал командармом, моего предшественника и друга Юрия Павловича Селезнёва назначили начальником штаба, а затем — и командующим Ленинградским военным округом (позднее вместе с женой он погиб в авиакатастрофе).

В 1991 году меня назначили начальником штаба Белорусского военного округа. Это было летом, до ГКЧП оставалось около двух месяцев. Мне пришлось пережить тяжелейшую для военных ситуацию — начало развала Советского Союза. Военные наиболее остро её ощущали, потому что к этому времени известный перестройщик Горбачёв уже подставил армию в Баку, Тбилиси, Сумгаите и т.д.

Министр обороны СССР Язов в первый день путча телеграммой приказал командующему округом Костенко быть готовым к тому, чтобы привести войска в повышенную боевую готовность. Никто толком не мог понять, что происходит. Этот вопрос решал военный совет. Сошлись во мнении, что выводить на улицы танки никто не будет. Костенко поступил очень «мудро»: поехал куда-то на ротные учения. Он просто хотел быть подальше от прямой телефонной связи с министром. Меня оставил «на хозяйстве». На третий день раздался звонок. Язов, как всегда, грубым голосом спрашивает:

— Где командующий?

— На ротных учениях.

— Не х… ему там делать.

Я так и не понял, зачем он звонил.

Потом наступило 8 декабря. Мы с Костенко находились на подведении итогов в Москве и утром по радио услышали про ночное совещание в Вискулях. Были просто ошарашены: уезжая в Москву, мы понятия не имели о том, что происходит в нашей Беловежской пуще. Язов опоздал к началу на 20 минут (такого никогда не было). Хотя он что-то и пытался объяснить, было понятно, что всё идёт к краху.

Где-то в январе следующего года Совмин назначил меня руководителем комиссии по разработке законов, направленных на создание собственных Вооруженных Сил. Надежд на что-то общее уже почти не было, начался «парад суверенитетов». Россия и Беларусь заявили об этом последними, мне никто не предлагал стать министром обороны РБ, хотя с другими такие разговоры велись.

Приблизительно в это же время Пётр Григорьевич Чаус стал министром обороны, то есть министром без войск. Его разместили в здании областного военкомата. Чаусу никто не подчинялся, поскольку был ещё командующий округом. Кстати, когда начались консультации по поводу первого министра обороны, он был одним из кандидатов. Я понимал, что Костенко не станет министром обороны, так как является этническим русским, а искали именно белоруса. Среди прочих была кандидатура Георгия Шпака.

Руководитель Гродненской области Артименя (ныне покойный), который тогда возглавлял в парламенте депутатскую группу «Республика», пригласил меня в гостиницу «Минск», где он тогда жил. Спросил, почему я не претендую на должность. Честно говоря, я опешил от такого вопроса. Мы были неплохо знакомы по работе на Гродненщине, и он не понимал, почему к Шушкевичу и Кебичу ходят люди и говорят, что я некий недоумок, неспособный быть министром. Если я думаю иначе и даю согласие, то он начинает «работать».

Вскоре меня пригласили на беседу к Кебичу, где я повторил своё согласие. После этого меня позвал к себе Костенко и предложил отказаться. Ответил, что если бы речь шла о нём самом, то я бы так и сделал, а здесь разговор про Шпака… Две недели он со мной даже не разговаривал.

Мою кандидатуру поддержали все, в том числе и фракция БНФ. На заседании Верховного Совета с большим преимуществом голосов я был назначен министром обороны РБ.

 

Иск ценой в звезду на погонах

 

Поначалу было аж девять заместителей. Пошли склоки, я стал попросту сокращать их.

После выборов 1994 года ушёл в отставку с правительством Кебича, как и положено. С А.Лукашенко не работал ни дня, чему безмерно рад. Да он и не предлагал и не мог предложить, так как в суде находился мой иск.

Я до сих пор считаю свою работу в команде Кебича правильной и полагаю, что тогда это был самый лучший выбор. И Гончар, и Булахов мне предлагали переориентироваться в сторону вероятного победителя, но я отказался. Сказал, что пойду с Кебичем до конца, ибо вижу опасность для страны. Ещё в марте 1994 года подал в суд иск на Лукашенко. Выступая в парламенте, он назвал семь фамилий коррупционеров, в том числе и мою. Иски собирались подать все, но сделал это только я. Лукашенко, встретив меня в кулуарах парламента, предложил забрать иск: иначе, мол, пожалею. Я ответил, что сделаю это только в том случае, если он публично извинится.

После победы Лукашенко, ещё до заседания Верховного Совета, пригласил на беседу меня, Александра Иосифовича Тушинского и Николая Павловича Чуркина. В беседе принимал участие и Шейман. Нам было предложено работать до назначения новых людей. Попутно мне было сказано о большом количестве компромата. Я попросил озвучить компру, но ничего противозаконного не прозвучало.

Выступая в Верховном Совете, президент предложил «нулевой вариант» и моё трудоустройство. В то время в Колодищах проходила коллегия, которую проводил начальник штаба Чуркин, я приехал и простился с коллективом.

Если бы власть проявила мудрость и не назначила Костенко, который непременно бы мстил, то этого, возможно, не произошло бы. Увы, я оказался прав в своих опасениях. Всех, кто был при мне на высоких должностях в Министерстве обороны, почти мгновенно уволили. Не пойму, чем они провинились. Они «пахали» до меня, при мне и могли бы принести ещё много пользы.

После отставки поехал в последний положенный мне армейский отпуск. Возвращаюсь – приглашает Долголёв. Имя и отчество этого человека я называть не хочу, хотя и знаю. Он сказал, что проведено расследование свадьбы моего сына и дочери Гриба, нанесён ущерб на 28 миллионов рублей. Я прочёл и спросил: разобрался ли он, насколько написанное соответствует действительности или речь идёт об обычной кляузе? Среди прочего указывалось, что одной только посуды мы перебили на сумму почти в пять миллионов. Даже катаясь по столам, сделать это невозможно, нужно бить ящиками. Это свадьба, а не «ледовое побоище».

Буквально через несколько дней звонит из Бреста сестра и плачет: дескать, услышала указ президента о моём наказании. Я стал первой жертвой мщения новой власти.

 

%d0%ba%d0%be%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b93 %d0%ba%d0%be%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b94 %d0%ba%d0%be%d0%b7%d0%bb%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b92