Казулін Аляксандр

%d0%9a%d0%9e%d0%97%d0%a3%d0%9b%d0%98%d0%9d-img_5874

З кнігі "Лёсы"

Подготовлено к печати 15.09 2008

Один из блогеров верно подметил, что в тюрьму садился Козулин-терминатор, а вышел Козулин-проповедник. Впрочем, наш разговор совсем не о философии. Козулин рассказал мне про свою жизнь. Лишь о тюрьме мы принципиально не говорили.

Спортивные схватки

Родился 29-го ноября 1955 года. Мама Евгения Константиновна работала учительницей. Отец Владислав Александрович был мастером на Тракторном заводе. Слава Богу, все пока живы.

Моё детство прошло в Тракторозаводском районе. Посёлок у нас был довольно своеобразный, в том смысле, что на улицу просто так выйти там нельзя было — жёсткие порядки дворовых компаний. Территория получалась довольно большая: окрестности Тракторного завода, кварталы у «Мотовело» и знаменитая танцплощадка, которую мы называли «Корчи» (сегодня там находится парк 50-летия Октября).

Естественно, развлечений тогда было немного, поэтому большую часть времени мы проводили на улице. Какие там хоккейные коробки? В хоккей играли прямо на асфальте, а для футбола подбирали подходящую поляну. Во дворах была своя иерархия. Обычно командовала какая-то группировка, которая устанавливала свои порядки и правила поведения. А я рос не самым «уличным» мальчиком. Никогда не курил, и спиртное меня не привлекало. В силу того, что в таких условиях нужно было иметь крепкие кулаки, пришлось плотно заняться спортом.

В четвёртом классе увлёкся волейболом. В те времена тренеры работали «селекционно», в школу приходили прямо из спортивных клубов. Со временем вошёл в команду мастеров «Трактора». Потом в силу дворовых обстоятельств перешёл на самбо. (Думаю, что такое «дворовые обстоятельства», понятно каждому.)

Некоторое время занимался боксом, но с ним ничего не получилось, так как именно в тот период заболела моя сестра Лена (она младше на 11 лет; есть ещё брат Володя, младше меня на 4 года), и кому-то нужно было сидеть дома.

Самбо помогло мне решить все дворовые проблемы, и меня со временем уже никто не трогал. Имел первый взрослый разряд, даже входил в сборную республики. Занимался самбо до самой армии, а в последние годы — и его боевым вариантом.

В восьмом классе сломал лодыжку. Захваты и приёмы в боевом самбо, как известно, более жёсткие, и я, к тому же, занимался с теми, кто старше на 5-6 лет, так как был физически крепким. Естественно, опыта и навыков, чтобы избежать травм, у старших ребят было побольше. А в десятом я классе сломал ещё и ключицу.

В жизни на самом деле я всегда противлюсь насилию. Глубоко убеждён: насилие — самое страшное, что есть у человечества. Увы, люди никак не поймут, что таким образом можно разрушить всё созданное. Но тяга к разрушению у людей, наверное, формируется на неком генном уровне. Слишком уж много у нас разрушителей, а вот созидателей, наоборот, мало.

Тогда было модно мечтать о разведке: все желали стать Штирлицами, в том числе и я (влекла романтика). Когда проводился очередной отбор в военные училища, я заявил об этом напрямик. Предложили поехать в Краснодар. Приехал в Краснодар в своём самом нарядном кримпленовом костюме (по тем временам он стоил большие деньги), но это никого не впечатлило: швабру в руки, и — вперёд. Благо, хорошо играл в шахматы, поэтому месяц «абитуры» чаще передвигал фигуры, чем работал полотёром.

Все вступительные экзамены сдал на пятёрки. На мандатной комиссии начальник училища, генерал-лейтенант, поздравил с зачислением и стал выяснять, знаю ли я, куда поступаю. Оказалось, училище занимается правительственной спецсвязью, а это не совсем разведка. Но штука очень престижная: пять человек на место, должности — как минимум в штабе армии.

На раздумье мне дали двое суток. Рассудил так: коль это не моя мечта, значит, попал не туда. И вернулся в Минск. Такой случай за всю историю училища был первым.

Армейские схватки

По приезду в Минск направился в жёлтое здание на проспекте, который в последнее время постоянно переименовывают, то есть в КГБ. Но там тоже сказали, что разведка — не их профиль.

Тогда пошёл на мехмат БГУ. Вначале обещали зачесть училищные оценки, но в итоге пришлось сдавать всё заново. Получил одну досадную четвёрку и набрал так называемый полупроходной бал. На дневное отделение путь был закрыт, поступил на вечернее и… отправился в военкомат, где попросил направить меня в морскую пехоту. Мама плакала, но я полагал, что надо выбирать самые элитные войска. Одновременно работал в школе лаборантом в кабинете физики.

Призвали в мае 1974 года. Сначала попал в Пионерск, в «учебку» морской пехоты Балтийского флота, затем — в Балтийск (тогда Пилау). В то время армия была настоящей школой жизни. Жалко, что сегодня всё не так. Служить было, скажем прямо, тяжело. Только физической и спортивной подготовкой мы занимались пять раз в день. Но это здорово закаляло. Юноши превращались в настоящих мужчин.

После «учебки», естественно, стал сержантом. Командовал одним из подразделений морского десанта. Мы должны были уметь всё: управлять плавающими танками, боевыми машинами пехоты, стрелять из всех видов оружия. Боевая служба (походы) длилась девять месяцев. Как десантникам за количество прыжков дают нагрудные знаки, так и морпехов поощряют значками «За дальнее плавание». Для этого нужно «пройти» определённое количество километров. Как известно, морские пехотинцы в отличие от чистых моряков, которые «набирали» необходимое расстояние, служили не три года, а два.

В Балтийске стояла бригада морской пехоты, а мы составляли отдельное подразделение — небольшое, всего около тысячи человек. Специализировалось как раз на боевой службе (к слову, соседи специализировались на парадах в Москве).

Тогда происходило противостояние между XI флотом США и ВМФ СССР. Мы «ходили» на большом десантном корабле. Это была «махина» очень внушительных размеров — метров 150 в длину и около 50 в ширину, высотой с пятиэтажный дом. Чтобы проще представить размеры нашей «коробки», достаточно сказать, что на верхней палубе играли в волейбол и купались в бассейне. Одновременно там размещались и экипаж корабля, и морской десант — всего около тысячи человек. На всём Балтийском флоте таких всего несколько штук.

Наша база находилась в Конакри (Гвинея). Кроме Гвинеи, мы «ходили» в Нигерию, Конго, Анголу (там тогда как раз начиналась гражданская война). Помню, как нас подняли по тревоге. Поездом из Балтийска мы доехали до Севастополя, там погрузились на корабли и «пошли» в Анголу: через Босфор, Дарданеллы в Атлантику, а там — к берегам Африки.

В силу того что служили в непростых условиях, с 12.30 до 16.00 у нас был «тихий час» — при температуре +50 градусов в тени заниматься чем-либо просто невозможно.

Август. Бывает, стоишь ночью на вахте — флотские шорты, лёгкая курточка, сандалии, и становится холодно. Подходишь к термометру, а там +35 градусов. По сравнению с полуденным зноем это прохлада. (Про Балтийск я не говорю — там зимой было 30—40 градусов мороза.) Но для морпехов не бывает плохой погоды. Утром подъём, и по пояс раздетые бежим три километра. А когда добирались до полигона, то отрабатывали всякие вводные упражнения. Например, ползли по слегка подмёрзшим лужам, и лёд сразу же ломался.

На корабле, конечно, не побегаешь, но физподготовка там тоже была в обязательном порядке: турники, брусья. Если не выполнял норму, тебя просто подвешивали на перекладину и тянули вверх за волосы. Да, жестоко, но ведь это армейская служба. Повторю: физподготовка у нас была 5 раз в день. Плюс всякие учения, занятия по рукопашному бою, стрельба из разных видов оружия, танков, БМП — и с воздуха, и с корабля. Морская пехота — это отлично организованная мощная боевая машина. Я не помню, чтобы мы прохлаждались когда-либо.

С парашютом тоже прыгал, но всё же основное для морской пехоты — это выход с кораблей. Судна подходят к берегу, открываются аппарели, и из них в воду выезжают танки и БМП. Безусловно, есть поддержка и с воздуха, там также идёт десантирование, но основное происходит на воде. Определённые трудности возникают во время шторма. Если мне память не изменяет, то допускается шторм не более трёх баллов, поскольку большее танки не осилят. У нас даже занятия были специальные. Над тобой 10 метров воды, нужно выбраться и подняться наверх. В противогазах специальные ампулы, рассчитанные, кажется, на 40 минут. Если за что-то зацепился — конец. Естественно, сначала тренировки проходят без воды, а потом уже, что называется, по полной программе.

Но это детали, в целом же впечатления потрясающие. Не зря ведь говорят, что те, кто не видел моря, не понимают, что это такое. Красота неописуемая, когда солнце восходит или заходит — всё как в сказке! Особенно это замечаешь на экваторе. А сколько всякой живности: и дельфины, и киты, и летающие рыбки. Порой мы ловили рыб на голый крючок. Вода чистейшая, всё просматривается на 40—50 метров.

Бывало, командир корабля даёт команду: «Прекратить занятия, всем подойти к борту и смотреть китов!» Киты большие, маленькие — фантастика! Особенно по тем временам. Очень большие касатки 10—15 метров длиной всегда сопровождали корабли. Несколько раз мы даже поймали акул: опускали в воду толстый (с руку) металлический трос с привязанным к нему солидным куском мяса. Вытащили на аппарель одну белую акулу и одну рыбу-молот. Невероятно живучие. Представляете: через пасть багром извлекли наружу все внутренности, а прошло несколько часов, и один мичман чуть не пострадал. Попытался дотронуться, щелчок пастью — багор пополам. На суше таких вещей не увидишь никогда.

…В Анголу направились с полным боекомплектом. Опередили американцев всего на несколько часов. К слову, американские самолёты пролетали прямо над нашей палубой. Мы бросали в них помидоры, видели лица пилотов. По морским законам, самолёт не имеет права проходить по курсу корабля — это называется боевым заходом. На корабле две ракетные установки. Когда американцы «шалили», командир приказывал их пугать, и ракетные установки начинали двигаться. Самолёты мгновенно исчезали.

Кормили тоже пять раз в день: завтрак, обед, полдник, ужин и второй ужин, но никто не поправлялся, наоборот, все сбрасывали вес, как правило, 6—8 кг. Во-первых, жара. Во-вторых, физические нагрузки. Всё выходило с потом.

Гвинея — удивительная страна. Женщины там ходят по пояс раздетые. А мы ведь молодые ребята… Всегда, когда шли строем, командир отдавал команду о равнении в другую сторону.

Когда корабли пересекают экватор, устраивается праздник Нептуна. Обычно это различные соревнования, но самое главное — по борьбе. Естественно, определяются различные весовые категории, но самой престижной считается та, которая без каких-либо ограничений. В ней принимал участие и я. Весил в то время всего 76 килограмм. Было много участников, и чтобы дойти до финала, мне пришлось побороть человек десять. В финале встречался с противником, который весил 130 кг. Провести какой-то приём против такой массы очень сложно, его даже просто поднять трудно. Но я всё же смог бросить соперника через бедро и стал чемпионом. Вот так, и здесь помогли школьные занятия самбо.

Житейские схватки

Уволился в запас в мае 1976. До начала учёбы оставалось ещё несколько месяцев, и я устроился работать в кузницу Тракторного завода. На момент призыва я практически закончил два курса, но при переводе с вечернего на дневное отделение, как известно, теряется один курс. В армии я вступил в партию. Как и в комсомол, шёл туда по убеждениям, поскольку верил в идеалы, прописанные в «Моральном кодексе строителя коммунизма». Если не ошибаюсь, то они взяты из Библии, поэтому я верю в них и сегодня. Идеалы — это как раз то, чего нам больше всего не хватает.

Понятно, что внимание ко мне было довольно большим. Достаточно быстро стал заместителем секретаря комсомольской организации факультета, а потом и секретарём. Учился, как и на вечернем, на одни пятёрки. Когда закончил университет, пошёл в аспирантуру, хотя были предложения выбрать и комсомольскую линию. Предпочёл путь в профессию, но избежать общественной работы не удалось. На втором курсе аспирантуры попросили возглавить комитет комсомола университета. Пришлось перевестись со стационара на заочное. Конечно, с защитой диссертации был вынужден повременить.

После работы секретарём комитета комсомола БГУ мне предлагали очень высокие должности в ЦК ЛКСМБ, вплоть до самого секретаря. Отказался, ибо считал, что прежде всего надо получить полноценное образование. Пошёл работать ассистентом преподавателя.

Во время учёбы в университете женился. Это произошло 25 ноября 1978 года. Ирина училась на третьем курсе, я — на четвёртом. Очень любопытно познакомились. Ира дежурила в комитете комсомола. Заканчивалось дежурство в 16.00, но я попросил немного задержаться. Пришёл почти в семь часов вечера и очень удивился, что она ещё ждет. Вот что значит держать слово! Тогда я и обратил на неё внимание. И вообще: студенческие браки, на мой взгляд, самые искренние.

В материальном плане жить тогда было очень трудно. Если бы не студенческие отряды, было бы совсем туго. Сидеть на шее у родителей мы не могли. Летом неплохо заработаешь в стройотряде, в сентябре – все на картошку, а ты — на шабашку. За эти три месяца нужно было заработать столько, чтобы потом хватило на весь год.

Оля родилась, когда мы были ещё студентами, 15 февраля 1980 года. Как раз в тот год я закончил БГУ, а жена — в 1981. Никаких «академок» она не брала.

Студенческие годы — самые светлые в жизни.

После работы «главным комсомольцем» БГУ усиленно занялся диссертаций. Вскоре стал кандидатом наук, а затем и деканом подготовительного отделения. Кстати, моё «асистенство» почти никто не понимал. После комитета комсомола университета на такие малозначимые должности обычно не шли. Зарплата уменьшилась в три раза, но я хотел быть поближе к будущей профессии.

Жена тогда работала в конструкторском бюро точного электронного машиностроения НПО «Планар», получала совсем мало. И тот период (полтора года) был довольно тяжёлым: семью, как известно, надо кормить всегда.

Защитился в ноябре 1987, а утвердили диссертацию в феврале 1988 года. К тому времени у нас уже была ещё одна дочь — Юля.

Получилось так, что министром образования стал Николай Демчук, который во времена моего руководства комсомолом БГУ был секретарём парткома университета. Соединили три министерства — высшего и среднего специального образования, госпрофобр и министерство просвещения. Демчук позвал работать своим помощником и начальником отдела. Выяснилось, правда, что университетскую зарплату он платить не может: в БГУ я уже получал 530 рублей в месяц, он же мог мне дать максимум 350. Потому на переходе я потерял достаточно много, но деньги для меня никогда не были главным в жизни. Хотелось сделать что-то очень хорошее, ведь сфера образования влияет буквально на всё.

После Министерства образования в 1990 году Демчук стал заместителем председателя правительства. Вячеслав Францевич Кебич предложил мне должность министра образования. Это в мои-то 34 года! Скорее всего, я бы и стал им, но не прошёл комиссию родного парламента по образованию, культуре и историческому наследию. Дело в том, что я тогда разговаривал на «трасянке» и не очень хорошо владел белорусским языком. Комиссия посчитала, что для министра образования это недопустимо. И я стал заместителем, а потом и первым замом министра. Курировал проблемы перспективного развития, занимался аналитической работой, финансовыми вопросами.

В декабре 1995 года защитил докторскую диссертацию.

В августе 1996 года возглавил БГУ.

В 1999 году стало понятно, что Лукашенко ведёт нас не в светлое будущее, а к серьёзным катаклизмам и очень нехорошим проявлениям прошлого. Есть люди, которые могут приспособиться к любым ситуациям и обстоятельствам, но я этого делать не умею.

В моей жизни многое происходило в ноябре.

17 ноября 2003 года отмечался очередной День студента. Я тогда был в отпуске, но на традиционную ежегодную встречу со студентами всё-таки решил приехать. Оказалось, меня уже ищут, потому что я «похитил» какое-то золото — целых пять килограмм. Я спокойно позвонил тем, кто ищет, поздравил нынешнего госсекретаря Жадобина с 50-летием, зашёл к министру Радькову:  дескать, я никуда не прячусь.

В тот момент, когда я направлялся непосредственно на встречу, позвонил Радьков и сказал, что меня срочно вызывает президент. Ответил: ничего не могу отменить. Министр подчеркнул, что я ухудшаю своё положение и мой аргумент насчёт 600 человек, которые ждут, его не убедил. Тогда я попросил передать президенту, что пока ничего не могу сделать. Но Радьков настоял на встрече. Тогда я согласился прервать ответы на вопросы студентов на 10 минут. Именно во время этой паузы он и сказал, что подписан указ о моем освобождении. Для меня это не стало неожиданностью. Вернулся и продолжил отвечать на вопросы. Правда, через 15 минут кто-кто из студентов увидел в интернете информацию о том, что меня сняли с должности ректора. Весь зал засмеялся: подумали, что это шутка. Но я подтвердил подписание указа. Тогда студенты спросили, чем можно помочь. Ответил, что в такой ситуации не стоит ломать свои судьбы. Я уже знал, что ко всем студенческим общежитиям стянуты внутренние войска и милиция, потому призвал ничего не предпринимать, а в жизни ценить нечто большее, чем какие-то кадровые рокировки.

%d0%ba%d0%be%d0%b7%d1%83%d0%bb%d0%b8%d0%bd1 %d0%ba%d0%be%d0%b7%d1%83%d0%bb%d0%b8%d0%bd3 %d0%ba%d0%be%d0%b7%d1%83%d0%bb%d0%b8%d0%bd2