Лявонаў Васіль

%d0%bb%d0%b5%d0%be%d0%bd%d0%be%d0%b2

З кнігі "Лёсы"

Все помнят, как министра продовольствия и сельского хозяйства арестовывали прямо на его рабочем месте, превратив всё это с помощью телекамер в своеобразное шоу. Однако наш сегодняшний разговор не о политике, а просто о жизни Василия Леонова.

Ничто не чуждо…

Выражение «скурил первый букварь» ко мне неприменимо по одной простой причине: впервые я закурил ещё до школы. Были такие папиросы — «Шахтёрские».

Нас освободили в октябре 1943 года, а родился я в апреле 1938-го. Естественно, рядом со мной были те, кто выше и на голову, и на две. Курили с малолетства, прячась в кустах. Благо, их вокруг нашей деревни было много. (Деревни Дубеец не стало после трагедии в Чернобыле.)

Курить старшие заставляли, в противном случае били по зубам. После первой-второй папиросы вытягивало душу, после третьей ты уже привыкал. Очень простая метода.

В школе курили все пацаны, с первого по десятый класс. Курили в «скворечнике» — так называли туалет, который располагался отдельно от здания школы. Учителя туда не ходили. Во время перерыва из туалета валил дым, но они этого не видели.

В школу носили махорку, табак. Курящих девочек не было.

С алкоголем связана отдельная история. Праздники, отмечавшиеся тогда людьми, почти все были религиозными: Пасха, Радуница и т.д. Наливали самогон и пили и дети, и взрослые. А отдельно мне мать налила, когда мне уже было лет десять. Тогда я справился с чисто «мужской» работой — зарезал овцу и разделал её.

Праздников ждали, и я в том числе, потому что можно было хорошо и вкусно поесть, особенно весной, когда съестные запасы заканчивались. Вкусно — это яичница, сало, колбаса. В остальное время такого изобилия не было. На Пасху я обходил одну тётку, вторую, крёстную мать (крёстный отец жил в восьми километрах), собирал красные яйца. Два яйца — это уже было «круто», а если ещё и колбаса, которую мать всегда приберегала к Радунице (она тушила колбасу и заливала её горячим  свиным жиром), то получалось настоящее пиршество.

В магазин за колбасой мы не ходили. Она была своя. И вообще, стандартный заводской белый хлеб я попробовал, когда окончил семь классов. Летом 1953 года я получил травму ноги (работал плотником, устал, ошибся и ударил по ноге топором) и попал в больницу. Мне налили сладкого чая из большого алюминиевого чайника и дали кусок белого хлеба. Было очень вкусно.

В тринадцать лет я уже был главой семьи. Косил, рубил, пилил и обеспечивал мать сухими дровами, как это было заведено отцом. Она мной очень гордилась.

Семья у нас была большая — пятеро братьев и сестра. Братья ушли на фронт и не вернулись. В живых остался самый старший брат, но после войны он сразу женился, и ему было не до проблем матери.

Эта  оригинальная память

Хорошо помню обряд своего крещения. В 1941-м, когда пришли немцы, мне было всего три года, но это особое событие. Оно связано со страхом, переживаниями.

Все из деревни перебрались в лес. Деревня осталась пустой. Она стояла в километре от большака Краснополье — Костюковичи, а лес был в двух километрах.

В нашем регионе войны, в смысле боевых действий, не было. Пацаны смотрели с опушки леса на проезжавших на грузовиках немцев. А за день до этого в нашем доме останавливались на ночёвку офицер и двое солдат Красной Армии — последние наши отступающие. Утром мать кормила их картошкой.

Помню, как офицер стрелял из пистолета по воронам. Теперь понимаю, что это был хороший стрелок.

Не забыл, как приносили первые похоронки. Женщины голосили. Это страшно. Такие эпизоды врезаются в память.

После освобождения я пошёл в первый класс. Начальная школа находилась в двадцати метрах от нашего дома. Запомнилась первая учительница, но впечатление оставила также и учительница русского языка. Это были две женщины, которые за меня особенно переживали.

У меня было плохо с чистописанием. Я писал грамотно, но грязно. Это и расстраивало их: написано без ошибок, но небрежно, хорошую оценку не поставишь. Все повторяли: при написании сочинения мне нужно прежде всего не торопиться.

До средней школы от моего дома было полтора километра.

Запомнился директор школы, который преподавал у нас историю. Я не знал, когда он ставит оценки, поскольку мне задавалось много дополнительных вопросов. Авторитет я завоевал, когда сделал ему косу.

За деревнями, у которых не было хороших сенокосов, закрепляли пойменные луга. Они находились в пяти — семи километрах от деревень, пойму делили. Крестьяне выезжали с ночёвкой на два-три дня косить, грести, сушить.

В такой пойме собирались все четыре деревни колхоза и проводили воскресник. На одном из таких воскресников я и увидел, что у директора школы коса плохо отклёпана (коса-«лопотуха», как говорили).

Директор этот эпизод часто вспоминал и всегда ставил мне пятёрки.

Учёба мне давалась легко. Я не был отличником, поскольку к урокам практически не готовился, но зато прочёл всё, что было в школьной библиотеке для моего возраста. Потом с разрешения сестры, которая работала учительницей, после седьмого класса мне выдали «Анну Каренину» и «Воскресение». Почти всё время я учился во вторую смену, поэтому книги читал поздними вечерами, а уроки делал на перерывах или сразу после школы. Троек в моём аттестате не было.

Очень долгая любовь

Я встретил свою любовь после окончания седьмого класса. Произошло это июньским вечером. Я услышал, как поют девчата, и мне очень понравился один голос. Он принадлежал моей будущей жене Тоне. Сначала я влюбился в голос, а потом и в его обладательницу.

Мне пришлось несколько раз объясняться Тоне в любви. Первый раз слово “люблю” я сказал ей уже будучи студентом второго курса Института механизации сельского хозяйства. Произошло это 9 ноября 1962 года. Тогда же и поцеловал её впервые. Я не спрашивал, как она относится ко мне, был почему-то уверен, что я ей небезразличен. Я просто был готов Тоне или за Тоню отдать всё.

Мне сложно описать свои чувства к жене. Например, я мог всю ночь ехать к любимой в товарняке. Когда оканчивал институт, жена с дочерью жили в Краснопольском районе у родителей. И если я решал ехать к ним, то не дожидался пассажирского поезда в сторону Могилева (Кричева), а садился в любой товарный состав, который шёл до Осиповичей, потом пересаживался в товарняк на Могилёв, и затем добирался уже на чём придётся. Ночью поезд идёт медленно. Холодный воздух из дверей полувагона пронизывает насквозь, но холод не берёт. Наоборот, тепло разливается по всему телу — весь находишься в ожидании встречи. Я очень хорошо помню эти поездки…

Говорят, что у большинства семейных пар после брака чувства ослабевают. Муж начинает искать счастья на стороне, его уже не тянет домой. Про себя могу сказать, что меня, как магнитом, тянуло к Антонине и после брака. Тянуло к любимой женщине. Тянуло и тянет в семью.

Жена — самый верный и преданный мне человек, которому я могу доверить любые секреты. Она меня никогда не предаст. Антонина прошла проверку трёхлетней разлукой. Это человек, в котором я уверен и сегодня: если надо будет, Тоня отдаст за меня свою жизнь, как и я за неё.

Мы расставались с ней лишь один раз (не считая командировок) на три года, но и то не по своей воле. Именно она заставила меня по-иному посмотреть на природу отношений мужчины и женщины.

К огромному сожалению, в теперешнее смутное время мы мало говорим, пишем и читаем о духовном, о любви, которая, несомненно, возвышает человека. И это первый признак глубокого морального кризиса нашего народа.

…Поженились мы 12 марта 1963 года. Как сейчас помню, шёл сильный снег. До этого момента были знакомы десять лет. Более того, бракосочетание произошло раньше, чем я предполагал.

Жена заканчивала свой вуз на год раньше, чем я. Распределили её в Красноярск, в какой-то «почтовый ящик». В деканате ей так и посоветовали — выйди замуж. Получилась, надо сказать, интересная свадьба. На двух такси поехали в загс. Потом переместились в комнату в общежитии Института механизации сельского хозяйства, где я тогда проживал. Там уже был накрыт «свадебный» столик на четыре пары. Пили пунш, заедали тортом. Честно говоря, я не привык пить сладкие вина. Но тут ради такого дела пришлось выпить и позже даже переболеть. С тех пор пунш я не пью вообще.

Семейную жизнь начали мы, мягко говоря, скромно. Сначала жили в общежитии. Родилась дочь. Жена окончила университет по специальности «математик-программист». У меня были все возможности пойти учиться дальше в аспирантуру, но я отверг это предложение. Не хотел жить в столице на сто рублей в месяц, считая копейки. Я просто принципиально не приемлю такой жизни, хочу быть свободным в средствах, чтобы моя семья никогда не испытывала какого-то материального дискомфорта, и чтобы жена не думала, как дотянуть до очередной получки. Правда, все хлопоты по домашнему хозяйству пришлось взвалить на свои хрупкие плечи моей любимой — мой рабочий график был слишком уж загружен. Иногда Тоня даже брала в руки косу, чтобы заготовить на текущий период корма. И дров при необходимости могла наколоть. У нас тогда был приличный дом с русской печью, большое хозяйство — корова, пара свиней, куры, собака.

Когда двое вооружённых милиционеров ввели меня в зал для судебных заседаний на третьем этаже здания Верховного Суда Республики Беларусь, там уже среди прочих сидела и моя Антонина. Я в железной клетке, как матёрый уголовник-рецидивист. Родной и близкий мне человек в нескольких метрах от меня. Никогда ещё с момента моего ареста я не был так близок и так далёк от своей супруги. Может, поэтому обратился к ней: «Тоня, не унижайся, не ходи сюда!»

Она же не пропустила ни одного судебного заседания. Все дни моего заключения она, забыв о своих болячках, занималась только мной.

Его «университеты»

После школы я вначале поехал поступать в Горецкую сельхозакадемию на инженера-механика. Тогда как раз вступили в силу новые правила приёма, когда участники войны шли вне конкурса, а «производственники» имели льготы. Среди абитуриентов только участников войны было три человека на место. У выпускников школ шансы практически отсутствовали.

Я пошёл сдавать химию, ответил на все вопросы, в том числе правильно написал формулу сахара. Не знаю почему, но мне поставили четвёрку.

Шансов у меня не осталось. Это первое.

Второе. Я приехал поступать в парусиновых туфлях, вельветке, штанах. Прожил там неделю и пришёл к выводу, что мой «прикид» весьма скромный. Подумал и пошёл к секретарю приёмной комиссии с просьбой отдать документы. Там меня обрабатывали, говорили, что можно перейти на другой факультет, если при поступлении не будет троек.

Я отказался и забрал документы. Поработал в колхозе, съездил в Шадринское военное училище. Там нас перед сдачей первого экзамена в течение месяца «держали» в лагерях. Столь длительная бездеятельность привела к тому, что мне опостылела форма. Я отказался сдавать экзамен, вновь забрал документы и уехал домой.

Так я не стал военным, хотя хотел им быть. Если бы не месяц «выдержки»… Кроме того, подрался там с одним грузином. Всё происходит от безделья и монотонной жизни. В городе нам приходилось идти через длинный подвесной деревянный мост, обязательно встречались прохожие женского пола. В толпе будущих курсантов каждый раз находился кто-то, кто выкрикивал оскорбления или пошлости. Выкрикивают где-то впереди, а ты идёшь и краснеешь. На этой почве и возникла драка.

Вернувшись, я привёл в порядок домашнее хозяйство: отремонтировал дом, забор, сарай, перекрыл крышу и поехал в Шахты зарабатывать деньги. Так стал шахтёром.

Через год приехал в Минск и поступил в БИМСХ.

Студент я уже был состоятельный. Если приглашал будущую жену в театр, то обязательно в партер, в первый ряд — мог себе это позволить. Помимо стипендии у меня были ещё и заработанные в Донецкой области деньги. Кроме этого, если в комнату нужно было купить радиолу, то мы собирались все вместе, шли работать и делали покупку. Будучи студентом, я даже купил матери корову.

Моя рабочая жизнь складывалась, как и у всех молодых людей того времени.

Авторское послесловие

С Василием Севастьяновичем мы беседовали 10 мая 2005 года, на Радуницу. Встречу организовал А. Коктыш, пресс-секретарь фонда «За новую Беларусь», за что ему персональное спасибо. Приятно, когда человек занимается тем, что умеет.

З кнігі "Асобы"

ВАСІЛЬ ЛЯВОНАЎ — АПАЛЬНЫ МІНІСТР

Падрыхтавана да друку  06.01. 2008

Прызнаюся, калі пачуў, што пасля вызвалення з турмы Васіль Лявонаў паехаў у ААЭ на месяц адпачыць, думаў: ён больш не вернецца. У Аб’яднаных Арабскіх Эміратах жыве яго малодшая дачка Зоя з мужам-бізнесменам. Пасля таго, што адбылося, Васіль Севасцьянавіч меў на гэта і права, і падставы. Аднак я памыліўся. І гэта памылка была вельмі прыемнай.

Васіль Севасцьянавіч Лявонаў нарадзіўся 16 красавіка 1938 года ў вёсцы Дубеяц Касцюковіцкага раёна Магілёўскай вобласці. Чарнобыльская зона. Зараз, лічы, вёскі больш няма. Няма малой радзімы. Бацька Васіля загінуў на вайне, таму гадавала будучага сакратара абкама КПБ, міністра сельскай гаспадаркі і харчавання адна маці. І вуліца. Калі я рабіў кнігу «Лёсы», Лявонаў успамінаў: «Старэйшыя прымушалі паліць, інакш — у зубы. Пасля першай-другой папяросы выцягвала душу, пасля трэцяй — ужо прызвычайваўся».

Пасля школы паехаў паступаць у Горацкую сельгасакадэмію, але ў той год увялі льготы для «армейцев и производственников». У Лявонава не было ніякіх шансаў. З прыёмнай камісіі ён забраў дакументы пасля першага ж экзамену па хіміі, дзе пры выдатным адказе нечакана атрымаў «добра» і пад настрой перакінуў іх у Шадрынскае вышэйшае ваеннае вучылішча. Але за месяц жыцця ў казарме да першага экзамену «перагарэў» і вярнуўся дадому. Стаў працаваць цесляром у калгасе «Кранштадт». Прывёў да ладу хату, усё адрамантаваў і паехаў у горад Шахты Данецкай вобласці зарабляць грошы. Шахту Чырвонагвардзейскую 12/13БІС запомніў на ўсё жыццё.

Праз год вярнуўся і паступіў у БІМСГ (Беларускі інстытут механізацыі сельскай гаспадаркі). Лявонаў быў студэнтам, як кажуць, «пры грошах», нават купіў маці карову. Я, напрыклад, больш такіх студэнтаў не ведаю.

Калі запрашаў сваю будучую жонку Антаніну Міхайлаўну ў тэатр, то квіткі купляў у партэр. 12 сакавіка 1963 года яны пабраліся шлюбам. За час сумеснага жыцця змянілі 24 месцы жыхарства.

Антаніна Міхайлаўна нарадзіла трох дачок — Таццяну, Святлану і Зою. Мабыць, гэтыя жанчыны і дапамаглі Лявонаву асіліць усе выпрабаванні лёсу. Мабыць, пра такіх, як яны, і сказаў французскі пісьменнік Луі Арагон: «Жанчына — будучыня мужчыны».

У 1964 годзе Лявонаў скончыў БІМСГ. Першым працоўным месцам стала пасада інспектара-арганізатара па механізацыі Краснапольскага вытворчага ўпраўлення. Праз некалькі месяцаў яго прызначылі інжынерам-механікам саўгаса «Клімавіцкі», а праз тры гады — дырэктарам саўгаса «Міласлаўскі». У 1972 годзе Лявонава зрабілі першым намеснікам начальніка Магілёўскага абласнога ўпраўлення сельскай гаспадаркі, а ў 1975 выбралі старшынёй Горацкага райвыканкама.

У 1975 годзе пачынаецца яго партыйная кар’ера. Спачатку Лявонаў становіцца першым сакратаром Горацкага райкама КПБ, у 1979 — сакратаром, а ў 1982 — першым сакратаром Магілёўскага абкама КПБ. Па савецкіх стандартах — цар, бог і воінскі начальнік адной шостай тэрыторыі Беларусі.

Але ў 1989 годзе запахла пераменамі. За дэпутацкія месцы кампартыі ўжо прыходзілася змагацца ўсур’ёз. На адной з выбарчых акруг сышліся дырэктар саўгаса Лукашэнка і прэм’ер Кебіч. Перамога апошняга была вынікам працы перш за ўсё Лявонава, які кінуў сваю выбарчую акругу, дзе таксама балатаваўся, і ўсе сілы накіраваў на дапамогу Кебічу.

А праз год Васіль Севасцьянавіч, адзіны з сакратароў абкамаў КПБ, у той самай акрузе, дзе пацярпеў паразу на выбарах у саюзны парламент, быў абраны дэпутатам Вярхоўнага Савета Беларусі 12-га склікання. Таго самага, дзе пазней Лукашэнка назаве яго сваім настаўнікам. Тады ж Лявонаў па асабістай ініцыятыве саступіў крэсла ў абкаме КПБ Вадзіму Папову і стаў кіраўніком Магілёўскага аблвыканкама. Нагадаю, што адбылося гэта амаль за год да жнівеньскага путчу 1991 года.

Сам путч Васіль Севасцьянавіч сустрэў у Германіі, дзе амаль тры гады працаваў гандлёвым прадстаўніком Беларусі. У Германію ён ехаў чалавекам, які стаў сумнявацца ў перавагах савецкай формы гаспадарання, а вярнуўся адтуль перакананым “рыначнікам”. І ўсімі сіламі імкнуўся рэалізаваць рэформы на практыцы, хаця б у адной галіне — сельскай гаспадарцы. Па дакладна распрацаваных пад яго ж кіраўніцтвам праграме і плану. Па сутнасці, ён быў першым са «старой» і «новай» наменклатуры, хто ўсур’ёз узяўся за рэформы. На жаль, ці не адзіным. І быў спынены. Але паспеў надаць ім той стартавы штуршок, які надзвычай актуалізаваўся ў сённяшняй сітуацыі, якая з відавочнасцю патрабуе сістэмных пераўтварэнняў.

Перш за ўсё, па ініцыятыве Лявонава, пры падтрымцы тагачаснага прэм’ера Міхаіла Чыгіра ў лістападзе 1994 года сталі больш рэальнымі цэны практычна на ўсе прадукты харчавання. Цікава, што з Сочы Лукашэнка вярнуўся ў Мінск 11 лістапада 1994 года, але чапаць тады Лявонава не стаў. Разумеў яго ролю ў выратаванні беларускай эканомікі. Васіля Севасцьянавіча арыштавалі толькі 11 лістапада 1997 года. Роўна праз тры гады — звычайнае супадзенне. Тэлекарцінку, як міністра арыштоўваюць у службовым кабінеце і надзяваюць наручнікі, бачылі ўсе. Шок.

Першапачаткова Лявонава абвінавацілі ў падрыхтоўцы забойства магілёўскага кантралёра Яўгена Мікалуцкага. Маўляў, той дзейнічаў сумесна са Старавойтавым. Аднак асудзілі Лявонава за іншае – за хабар у выглядзе гарнітура з лазы, за які быццам бы не было заплачана. У суд з 220 сведак не выклікалі толькі аднаго, але самага галоўнага — Васіля Канстанцінавіча Старавойтава, на прадпрыемстве якога і быў выраблены той самы гарнітур.

Калісьці сумна вядомы сталінскі пракурор Андрэй Вышынскі лічыў царыцай усіх доказаў прызнанне віны самога «вінаватага». У справе Лявонава следства і суд абмежаваліся ўсяго толькі пратаколам допыту Старавойтава. Нават на суд прывозіць яго не сталі. Мабыць, нехта баяўся, што там той скажа нешта непажаданае. Помніцца, пракурор запрасіў 8 гадоў зняволення Лявонаву, а суд «даў» толькі чатыры.

Дарэчы, сам суд цягнуўся звыш пяці месяцаў і «забойства» ператварылася ў 115 долараў нанесеных дзяржаве страт. Прысуд прагучаў 14 студзеня 2000 года, але вызвалілі Лявонава праз 9 месяцаў па амністыі і толькі тады, калі прыйшла тэлеграма пра смерць роднага брата Івана.

Пра адносіны паміж Лявонавым і Старавойтавым трэба сказаць асобна. Па сутнасці апошні, як кажуць, «здаў» свайго міністра, і было б цалкам лагічна, калі б той змяніў сваё стаўленне да двойчы Героя Сацыялістычнай працы. Аднак гэтага не адбылося. Наадварот, Васіль Севасцьянавіч неаднаразова падкрэсліваў, што, як і раней, ставіцца да Старавойтава з вялікай павагай. І гэта — шчыра, ад душы, а не для піяру. Лявонаў проста дараваў Старавойтаву тую слабасць, добра разумеючы, як таго былі павінны «ламаць». Прычым, я ўпэўнены, што многім іншым такая высакароднасць не пагражае.

Рэч не пра помслівасць. І не пра мяккацеласць. Калі патрэбна, Васіль Севасцьянавіч бывае даволі жорсткім. Я, напрыклад, быў сведкам, як Лявонаў «распекал» журналіста А. Гуляева. Быццам бы перад ім хлопчык, а не чалавек, які пражыў амаль палову стагоддзя. Гэта не ёсць добра. Свайго роду радзімая пляма стылю кіраўніцтва савецкай адміністрацыйнай школы. Справа тут яшчэ і ў жаданні дамагчыся неабходных дэмакратычных перамен у нашай краіне. А яны магчымы толькі тады, калі ёсць яснасць адносінаў, межаў абавязкаў і адказнасці.

Узгадваецца вельмі непрыгожы выпадак з прэзідэнцкіх выбараў 2001 года. Выбарчым штабам Уладзіміра Ганчарыка кіравала Валянціна Палевікова. А калі Ганчарык стаў адзіным кандыдатам у прэзідэнты ад апазіцыі, ён прапанаваў на гэту пасаду Васіля Лявонава. Палевікова пра гэта ведала. Стварылася сітуацыя падвойнага кіраўніцтва, што было не на карысць справе.

Яшчэ адзін выпадак. Добра памятаю, што падчас адной з прэс-канферэнцый менавіта Лявонаў перадаў Ганчарыку проста ўнікальныя звесткі пра зніклых палітыкаў, аднак апошні такой “бомбай” належным чынам не скарыстаўся.

Удзел Лявонава ў тых прэзідэнцкіх выбарах бадай што самая значная старонка яго дзейнасці як апазіцыйнага палітыка. Яго ўплыў у вызначэнні канфігурацыі апазіцыйнага блока, стратэгіі і тактыкі кампаніі дастаткова важны. Па ацэнках адных — з перавагай пазітыўных вынікаў, паводле другіх — наадварот, негатыўных. Але тут я хацеў бы падкрэсліць іншае: Лявонаў ніколі ні ў адной з жыццёвых сітуацый не ўспрымаў дваістасці ў выбары пазіцыі і адкрыта вызначыў сваё месца. Больш таго, ён на той час аказаўся першым, і ці не адзіным са старой наменклатуры, хто не толькі зразумеў, але і на практыцы імкнуўся зладзіць дыялог паміж наменклатурай і апазіцыяй. Як неабходнай перадумовы перамен. На жаль, бакі, найперш наменклатурны, на той час да гэтага былі не гатовыя. Як, на жаль, і сёння.

У 2002 годзе Лявонаў стварыў і ўзначаліў рэгіянальны фонд «За новую Беларусь». Зарэгістравалі яго ў Расіі. Не таму, што фонд займаўся расійска-беларускімі адносінамі. Проста айчыннае Міністэрства юстыцыі рабіць гэта адмовілася. «Займаўся», таму што не займаецца зараз. На жаль, у сённяшнім кіраўніцтве Расіі вырашылі, што займацца Беларуссю больш не трэба.

Сказаць, што ў гэты момант Лявонаў робіць нейкі бізнес у Расіі, было б не вельмі дакладна. Ён па ўзросту даўно ўжо не працуе. А расійскіх бізнесменаў проста кансультуе, бо ведамі і вопытам у галіне сельскай гаспадаркі валодае сапраўды ўнікальнымі.

leonov2

%d0%bb%d1%8f%d0%b2%d0%be%d0%bd%d0%b0%d1%9e-1

leoonov