Сасноў Аляксандр

%d0%a1%d0%9e%d0%a1%d0%9d%d0%9e%d0%92-img_2686

З кнігі "Лёсы"

Подготовлено к печати 09.10 2006

Не хочу проводить никаких параллелей и сравнивать Александра Соснова с кем-то из ныне действующих министров. Суть не в этом. Человек добровольно отказался от власти, что сделать довольно непросто. Молодые в подобных случаях говорят так: “Респект и уважуха”.

Родные места

Родился в первой половине прошлого века, точнее, 14 августа 1947 года в деревне Титенки Красненского сельсовета (тогда это была окраина Гомеля).

Отец Виктор Павлович служил в МВД. В Гомеле он пробыл недолго: сначала отправили служить в Добруш, затем — в Оршу. Единственное, что помню из того времени (мне было три года), как меня несли по мосту через какую-то реку. Позднее выяснял у матери Ольги Петровны, где это было. Она сказала, что река была только в Орше. Оттуда отца перевели в Сибирь, в Братский район Иркутской области. Видимо, его послали дослуживать в тихое спокойное место, поскольку к службе в строевых войсках он был непригоден из-за ранения, полученного на войне. К отцу в Сибирь семья переехала тогда, когда что-то прояснилось с жильём (дали комнату в коммуналке). Так в начале пятидесятых я оказался в Сибири.

В 1951 году у меня появилась сестра Наталья. Сейчас на том месте, где она родилась, находится Братское море, то есть водохранилище Братской ГЭС. Сестра говорит, что родилась на дне моря…

Там пошёл в школу и окончил шесть классов.

Прекрасно помню сибирскую тайгу и Ангару. Таких рек мне больше не довелось видеть. Помню, как ловил рыбу, как часа за два «врукопашную» переплывал на лодке реку, как собирал в лесу грибы, как всё лето заедал гнус…

В штабе отец прослужил до 1960 года, когда по указанию Хрущёва в запас списали свыше миллиона человек. Отцу дали третью группу инвалидности и в звании капитана отправили на все четыре стороны. Потом была вторая группа, затем — первая. В 1944 где-то в Прибалтике отца ранило в голову. Возможно, именно от этого у него после шестидесяти лет развилась глаукома, и последние пять лет жизни он ничего не видел.

Мы вернулись в Гомель, где я пошёл в седьмой класс 25-й средней школы. Учился в основном на «четыре» и «пять», всё давалось легко. Попутно хочу отметить, что уровень моих «сибирских» знаний оказался намного выше аналогичных показателей в Гомеле. В седьмом классе мне было настолько вольготно, что многое, признаюсь, просто игнорировал. На уроках скучал, постоянно конфликтовал с учителями, был не в меру любознательным.

Потом поступил в Гомельский дорожно-строительный техникум на механическое отделение. Там учиться было значительно интересней. Две группы. Одни парни, почти пятьдесят человек. К нам относились, как ко взрослым. Платили стипендию. На первом курсе я получал 14 рублей (это уже после денежной реформы, так как поступил я в 1962 году).

Учёба в техникуме ничем особым не отмечена, кроме повышенного уровня молодёжного непослушания. Но за время учёбы удалось овладеть целым букетом различных специальностей и даже получить соответствующие удостоверения: автогрейдерист, водитель-профессионал, машинист асфальтобетонного смесителя, электрик. Умел обращаться практически с любой дорожно-строительной техникой: с экскаватором, бульдозером, катком. Неплохо освоил кузнечные и сварочные работы, общестроительные и бетонные, мог работать на основных металлообрабатывающих станках и т.п. Словом, стал мастером на все руки; потом это очень пригодилось.

Следует отметить, что, когда мы вернулись из Сибири, ещё был жив дед Пётр Федосеевич. На нашей улице его знали все, поскольку у него одного было личное авто — трофейный немецкий «Опель». Дед многое сделал своими руками, например, пилораму и трактор. Учил и меня. Трактор имел немецкий двигатель, коробку и дифференциал от «Победы», очень быстро передвигался. Поэтому, когда мы с дедом «бегом» пахали наш огород, смеялись все соседи.

В 1966 году окончил техникум и пошёл в армию (24 декабря защитил диплом, а 28 декабря уже началась служба). Служил в Беларуси, под Минском: вначале в роте связи, потом, уже сержантом, в учебном батальоне механиков.

Каждое лето к нам приезжали так называемые «партизаны», то есть призванные из запаса. Они доедали гнилую капусту, из которой целый месяц готовилось отвратительное по вкусу овощное рагу. Эту капусту мы заготавливали осенью. Хорошо помню, как в костюме химзащиты бегал по дну огромного бетонного чана и утаптывал её, а потом, когда чан становился полным, плавал в солёном капустном соке.

Служил до мая 1969, два с половиной года. Наш призыв оказался «переходным»: после нас в армии служили два года, до нас — три.

Демобилизовавшись, почти год работал в строительном управлении механиком по запчастям, проще говоря, снабженцем. В это время меня стали активно агитировать продолжить службу в армии, поскольку перед увольнением в запас после курсов присвоили звание младшего лейтенанта. Я отказывался, говоря, что я сугубо цивильная личность и не способен выполнять некоторые приказы начальства. Тогда в военкомате стали угрожать: дескать, по закону можно призывать на два года и без моего желания. Я понял, что шутки кончились, и в 1970 поступил на дневное отделение экономического факультета Гомельского университета. Техникум в своё время закончил с красным дипломом, поэтому при поступлении мне нужно было на «отлично» сдать всего лишь один экзамен — письменную математику, что я и сделал.

На первом курсе института меня избрали секретарём комсомольской организации факультета. Экономический факультет в то время был ещё небольшим, так как его создали за год до моего поступления, а уже к моему пятому курсу он превратился в один из самых крупных в университете.

Комсомольскую должность я «сдал» на пятом курсе. Учился хорошо, несколько лет получал Ленинскую стипендию. На последнем курсе занимался по индивидуальному плану — сдавал экзамены и зачёты, когда хотел.

Четыре раза руководил студенческим стройотрядом: дважды – в Беларуси, по разу — в Уральске и Печоре.

Во время учёбы в университете женился. Жену зовут Ольга. Мы с ней учились в одной группе (она пришла к нам на втором курсе). Любовь с первого взгляда.

Университет окончил тоже с красным дипломом, остался ассистентом на кафедре, где учился. Поступил в аспирантуру, начал работать над кандидатской диссертацией, которую защитил в 1982 году в Петербурге в Финансово-экономическом институте им. Н.Вознесенского.

В 1983 году по результатам конкурса был выбран старшим преподавателем кафедры управления, экономики и организации производства Гомельского политехнического института (сейчас политехнический университет имени П.Сухого).

В 1984 году заведующий нашей кафедрой ушёл в отставку, и меня назначили исполнять его обязанности, а через год я возглавил кафедру уже без приставки «и.о.». Кафедра была самой большой в институте, обеспечивала выпуск двух экономических специальностей, вела экономические дисциплины для всех специальностей института очной и вечерней форм обучения. В конце 1985 меня уговорили вступить в КПСС, поскольку, как оказалось, я был единственным завкафедрой, который не являлся членом этой партии.

«Бэнээфовец», который не был в БНФ

В 1989 началась моя политическая деятельность. Сначала выборы в Верховный Совет СССР. В Гомеле было два округа — национальный и территориальный. В одном соперничали ныне хорошо известные В.Корнеенко и Ю.Воронежцев, в другом, как тогда ещё было заведено, — двое, наверное, очень неплохих рабочих. Тогда впервые им всем дали возможность выступить на телевидении. Это и погубило рабочих, которые, честно говоря, не могли и двух слов связать. На фоне Корнеенко и Воронежцева этим парням ничего не светило, поскольку время наступало бурное, и только с багажом рабочего профессионализма в парламенте страны делать было нечего. В итоге они оба «пролетели» из-за плохой явки избирателей. То же случилось с Корнеенко и Воронежцевым, но по причине уж слишком активной борьбы между ними: «чихвостили» друг друга по всем статьям. Были назначены повторные выборы, в которых коллеги и друзья убедили участвовать и меня.

Так я стал соперником В.Корнеенко (его выдвинули вновь). А Воронежцев выдвигался кандидатом в том округе, по которому проходили те двое рабочих. Вполне естественно, что они и выиграли выборы, так как их популярность в городе была очень высокой.

Приобретённый опыт не прошёл для меня даром. Весной 1990, когда объявили выборы в Верховный Совет БССР, коллеги и друзья вновь убедили меня баллотироваться. Меня выдвинул один из цехов завода станочных узлов. На общезаводском собрании рассматривались три кандидатуры: моя, молодого «афганца» и третьего секретаря Гомельского обкома партии Ивана Николаевича Смоляра (ныне, к сожалению, покойного), которого уже до этого выдвинули в Мозыре, где он когда-то работал. Хитрый И.Смоляр предложил снять наши кандидатуры в пользу молодого участника войны в Афганистане, который в политическом плане был «чистым листом». Это было самым напряжённым моментом на том собрании. Все ждали моего ответа. А я сказал, что не самовыдвиженец, что меня выдвинул цех, и если люди решат снять мою кандидатуру, то я так и поступлю. Ответом было громогласное «Нет!» почти всего собрания. Так я стал кандидатом.

Избирательная кампания была бурной. Вопрос о независимости страны тогда не поднимался, по крайней мере, в Гомеле; акцент делался на экономику. Я с понятным возмущением говорил о том, что в данной сфере КПСС всё «завалила», нефтедоллары «проели», делаем подлодки и ракеты, а прилавки совсем пустые, война в Афганистане никому не нужна, «кормим» прогнившие режимы, необходима кардинальная перестройка экономики. Выступал во всех общежитиях, малосемейках, даже в спецкомендатурах, где отбывают срок так называемые «химики». Первый тур, в виду того что желающих стать депутатами было много, победителя не выявил. Во второй со мной вышел врач В.Ключенович, ныне заместитель министра здравоохранения. Мне удалось выиграть с небольшим перевесом.

15 мая 1990 года открылась первая сессия вновь избранного парламента. Началась борьба между нами и так называемыми партократами, которых было почти 90%: директора предприятий, председатели колхозов, секретари райкомов, чиновники разного уровня, главврачи, директора школ и др. Плюс ещё верный партактив в виде депутатов-делегатов — по 50 человек от ветеранов и инвалидов, которые назначались на собраниях соответствующих организаций. К слову, среди инвалидов оказалось и несколько вполне порядочных людей. Но некоторые, особенно руководители таких организаций, были более консервативны, чем партийные вожди. Многие публично демонстрировали свой демократизм и понимание проблем, но на деле оказались настолько зависимы от исполнительной власти, что в большинстве случаев голосовали так, как хотела эта власть. В любой момент их могли освободить от должности, то есть лишить доходов, поэтому они осторожничали. Лишь небольшая группа депутатов БНФ во главе с Зеноном Позняком не боялась острой полемики с партийно-правительственным большинством.

Я, хотя во многом и разделял их взгляды, в группу не входил, поскольку не был членом БНФ. Более того, в ту пору я ещё состоял в КПСС и не скрывал этого. Наоборот, неоднократно говорил, что партию необходимо перестраивать. Был уверен, что нужна многопартийность, конкурентная политическая борьба. Партия, которая всего одна и бессменно управляет страной, превращается в государственный орган, подавляющий любое инакомыслие ради того, чтобы одни и те же партийные вожди оставались у власти вечно.

В борьбе партийно-правительственной номенклатуры и оппозиции решался вопрос распределения должностей председателей парламентских комиссий. Одну из таких должностей оппозиция предложила мне. Удивительно, но и депутатское большинство с этим согласилось. Так я стал председателем Комиссии по вопросам труда, цен, занятости и социальной защищённости населения и членом Президиума Верховного Совета.

Помимо политических баталий в ВС, нужно было создавать новое, не советское законодательство, чем мы активно и занялись. Практически все новые законы по трудовым отношениям прошли через нашу комиссию. Их разрабатывали в различных госорганах, министерствах, ведомствах, институтах, однако на обсуждение Верховного Совета выносилось не более 10—15% всего того, что предлагалось перечисленными организациями. Всё «перелопачивалось» в комиссии, работали даже по ночам.

Хорошо мы делали или плохо, судить не берусь. Отмечу только, что трудовое законодательство в стране работало неплохо, пока после 1994 года новая власть не стала всё переделывать под себя.

О ГКЧП я узнал по радио, поскольку был в отпуске. Сразу же приехал в Минск. Выступал на митингах. От имени Президиума Верховного Совета Н.Дементей поддержал ГКЧП. Впоследствии он всячески от этого открещивался, хотя имеются документальные подтверждения. Часть членов Президиума придерживалась абсолютно противоположного мнения, что и было изложено в нашем заявлении, где происходящее было названо государственным переворотом. Несколько дней спустя с трибуны Верховного Совета я публично заявил о том, что в такой преступной организации, как КПСС, состоять омерзительно.

После падения ГКЧП вместо Н.Дементея избрали С.Шушкевича.

Одно время работал я и в Конституционной комиссии, но потом вышел из неё, поскольку те варианты, которые готовило большинство, меня не устраивали. Все они не имели правильного баланса властей, у президента было слишком много полномочий. Не случайно потом А.Лукашенко говорил, что Конституция писалась под В.Кебича — она давала просто «царские» полномочия. В этом А.Г. был прав.

Помню, как Г.Козлов, который тогда руководил прокебичевской группой «Беларусь», предложил провести «тайное поимённое голосование» по вопросу Конституции. Полный абсурд, но голосование состоялось.

Председателем комиссии я проработал до осени 1994 года, а весной началась президентская кампания. Я был в команде З.Позняка.

С Позняком мы проехали почти всю республику. Обычно первым выступал я на русском языке, громил экономический курс правительства, показывал всю нелепость советской экономической и социальной систем. Потом З.Позняк на белорусском языке озвучивал свою программу. Получалось неплохо. Но победил А.Лукашенко. Народ хотел популизма, и он его получил.

Вскоре меня пригласил С.Линг, который временно выполнял функции вице-премьера, и предложил стать министром труда. Позже я узнал, что мою кандидатуру назвал тогдашний глава администрации Л.Синицын.

Я поинтересовался мнением «теневого» правительства, членом которого являлся. З.Позняк высказался против, а «теневой» премьер В.Заблоцкий был «за». Дескать, нужны люди, которые прошли все «ступеньки». Так тогда думал и я.

Меня позвали к А.Лукашенко, который сообщил, что в курсе моей работы у З.Позняка, но наступило время забыть про политику и заниматься только экономикой. Я согласился и выдвинул три условия. Первое: мы строим рыночную экономику в независимой стране. Второе: решения по вопросам, которые находятся в моей компетенции, без меня не принимаются. Третье: если я с чем-то буду не согласен, то уйду, и меня сразу же отпустят.

Лукашенко со всем согласился и при мне подписал указ о назначении.

Через несколько месяцев я заметил, что условия не соблюдаются. Уже в декабре А.Лукашенко подписал указ, которым в полтора раза поднимал зарплаты военным. Меня при этом в известность не поставили. Я не против повышений как таковых, но не приемлю популизма. По моей просьбе в одном из управлений министерства всё просчитали, и оказалось, что вице-премьер получает столько же, сколько прапорщик. Поднялся шум. В итоге нашли временное решение вопроса, но я сразу же нажил массу влиятельных врагов.

Это было «первым звоночком», потом они стали раздаваться всё чаще…

Всё это вынуждало отказаться от министерского портфеля. А тут началась подготовка к известному референдуму 1996 года. За каждым министром «закрепили» какие-то регионы. Мне определили Гомельский район. Съездил туда и увидел, что ведётся массовая подготовка к тому, чтобы «сделать» нужные цифры. Понял — надо уходить с должности.

За два дня до референдума кто-то из моих замов сообщил, что премьер-министр М.Чигирь подал в отставку из-за несогласия с референдумом. Я немедленно договорился с ним о встрече, где он сообщил (написал на бумаге, так как понимал, что кабинет прослушивается), что с ним в отставку уйдут все члены президиума правительства и все ведущие министры. Я поинтересовался, почему он так уверен. Оказалось, это обсуждалось у него на совещании. Наивный человек… Слишком порядочный. Я сказал, что кроме меня не уйдет никто. На том и расстались.

Написал заявление об уходе, показал его своим заместителям и занёс в Администрацию Президента в 18.00, а уже через три часа в вечерних новостях А.Лукашенко объявил об уходе М.Чигиря и ещё одного «известного бэнээфовца». Почему-то было очень приятно.

Новый ориентир

Новым его можно считать лишь частично. Ещё в 1992 я стал одним из учредителей Независимого института социально-экономических и политических исследований (НИСЭПИ). Всегда и во всём поддерживал его, принципиально выступал и выступаю за свободу информации. Считаю, что государственных газет не должно быть вообще, а государственное телевидение — полный нонсенс, хороший способ для нечистоплотных людей долго и прочно кормиться из государственного «корыта». Даже по поводу общественного телевидения, как это есть в России, можно много спорить.

Пригласили меня работать в НИСЭПИ осенью 1998 года. До момента ликвидации института в 2005 году я работал там заместителем директора.

Наш институт — самый значительный независимый исследовательский центр в стране, который изучал социальные процессы в обществе и, самое главное, представлял результаты исследований самому обществу. Но вот это-то нашим властям и не нравилось. Сначала нас «отлучили» от государственных СМИ, запретили показывать по телевидению и печатать материалы в госгазетах. Потом в этих газетах стали писать мерзости, «изобличая» нас как непрофессионалов и «наймитов» Запада. Порой не слишком одиозные люди, с которыми ранее я нормально общался, стали писать о нас такую ахинею, что было просто смешно. Конъюнктурщики!

Позже принялись «душить» непосредственно сам институт. Особенно отличался один сотрудник Минюста, который, похоже, мать родную по приказу начальства не пожалел бы. Вот с подачи таких людей институт и был ликвидирован решением Верховного суда. За что? А ни за что. Например, все эти же обвинения можно предъявить БРСМ, однако это «своя» организация, которая, естественно, Минюст не интересует.

Сейчас, когда институт «выдавлен» из страны (он зарегистрирован в Литве), власти собрались вернуть советские правила и нормы проведения социологических исследований. На всё понадобятся разрешения, а их независимые исследователи, естественно, получить не смогут. И останется только государственная социология. А много ли вы читали информации об обществе, которую даёт эта социология? Дело в том, что правда власть не устраивает, а учёным-социологам врать не позволяет научная совесть. Вот и работают только на заказчика, коим является всё то же государство. Круг замкнулся. Всё это есть способ сохранить во главе страны конкретный клан людей, «присосавшихся к власти», как когда-то любил говорить А.Лукашенко о В.Кебиче и его приспешниках. Как выяснилось, по его же словам, «ля карыта ўсе хрукаюць аднолькава…».

З кнігі "Без палітыкі"

«ТИХИЙ ОХОТНИК» АЛЕКСАНДР СОСНОВ

 Действительно, охоте классической кандидат экономических наук Александр Соснов и бывший первый министр труда (в последнее время больше известный как социолог) предпочитает охоту «тихую». Он заядлый грибник. Наверное, многие сразу же скептически скажут: ну и что, у нас таковых полстраны. Но дело все в том, что сбором грибов Александр Викторович занимается почти профессионально. Хотя этот мой вопрос его и возмутил. 

– Что значит профессионально? Я же их не сдаю в потребкооперацию и не продаю на «Комаровке». Просто это мое любимое занятие. Собираю только для себя. Хожу по лесу, получаю удовольствие.

– И каков Ваш рекорд боровиков?

– Немного. За количеством не гонюсь. Беру столько, сколько мне надо. Максимум штук триста. Такое несколько раз бывало.

– «Тихая охота», скорее всего, у нас самое распространенное хобби…

– Возможно. Около Минска я знаю множество грибных мест и пользуюсь этим очень активно. Практически всегда с грибами, даже в самый не грибной год.

Езжу туда на своей машине. Электричку или автобус можно предпочесть только тогда, когда предполагается, что дело закончится каким-нибудь сабантуем. Я этого в лесу не ищу. Обычно выбираюсь на ночь. Выезжаю вечером, пробегусь, пока светло, чтобы сориентироваться, что в этом лесу есть. Ночую. А самым ранним утром, когда станет что-то видно, собираю грибы. Возвращаюсь домой, когда основная масса грибников только-только едет в лес.

– Может, какой-то гриб запомнился больше всего? Возможно, был самым большим?

– «Зонтик» диаметром почти в полметра. Нашел его в Литве. Ножка – сантиметров семьдесят высотой. Вот это был гриб! «Зонтики» – очень вкусные грибы, можно сказать, деликатесные. Готовить их можно по-разному. Можно жарить кусочками. Получается, как курятина. А можно жарить в панировочных сухарях или муке. Обвалять – и на сковородку. Вкус уже абсолютно другой. Однажды мы с женой  собрали за один раз около девяноста «зонтиков» – вот это был «улов»!

Один езжу редко. Как правило, с женой. Иногда с сыном.

– И сколько от Минска до «Ваших» мест?

– Грибных мест разных много, поэтому и расстояния различные. Есть близкие – тридцать–тридцать пять километров, есть шестьдесят, а есть и все девяносто–сто.

Самое близкое – за «танкодромом». Знаете кладбище в Колодищах? До поселка Сокол оттуда тянется хороший лесной массив. Лес там на любой вкус — и низкий, и высокий, и настоящие буреломы, и сосны, и елки, и березы. Словом, там есть все.

– На Ваш опыт, какой год был самым грибным?

– Если мне не изменяет память, это было в1967 году. В пригородах Минска, чтобы не наступить на боровик, невозможно было на землю ногу поставить. Было это в лесу возле деревни Багута, недалеко от Раубичей. Грибов там наросло, как говорится, хоть косой коси. Больше такого я не видел, даже когда собирал по триста «белых». Их приходилось искать, а там не нужно было ходить вообще. Чтобы что-то не раздавить, только нагибайся и режь.

— Как к этому увлечению относятся Ваши дети? Любят ли собирать? Любят ли есть?

– Мои дети уже взрослые, поэтому их отношение к грибам – это их собственное дело. Тем не менее, могу сказать, что оба сына и невестка любят это занятие. А также любят грибы употреблять по назначению.

— Что у Вас делают из собранных грибов? Сушат, солят, маринуют и т.д.?

– Собранные грибы мы используем по классическому сценарию. Белые – сушим и маринуем. Подосиновики, лисички, опята, зеленки-подзеленки, маслята – маринуем и закатываем в банки. Грузди и волнушки – делаем холодного соления. Подберезовики, моховики, маслята, опенки, лисички – либо в суп, либо жарим. Значительную часть грибов разного типа (кроме лисичек) отвариваем и в таком виде храним в морозильнике на зиму. Часть белых тоже храним в морозильнике, но не отваривая. Летние опенки – делаем горячего соления и т.п. Раньше собирали строчки со сморчками, которые после соответствующей варки жарили с луком в сметане. Сейчас жена, наслушавшись по телевидению разных страшилок, их уже не хочет. Вообще, способов приготовления много, вариантов хранения – тоже. Все их и применяем.

— Есть ли фирменное блюдо? И вообще, Вы грибы сам едите?

– Мое фирменное блюдо – это маринованные грибы. Всем  знакомым нравятся. А мне лично нравится зимой делать яичницу на грибах, которые достаю из морозилки. Вкусно также фаршировать яйца сушеными белыми с жареным луком. Люблю грибной соус из сушеных белых с оладьями из отварного картофеля. Есть еще одно блюдо, которое мне очень нравится, но делать его приходится редко. Это маленькие рыжики, не больше трехкопеечной монетки, только что собранные, обмытые и посыпанные солью. Это настоящий деликатес, особенно под чарку литовской старки.

А почему редко? Да потому, что рыжики в околоминских лесах – весьма редкие грибы, а далеко за ними ездить – слишком дорогой нынче бензин в стране, овчинка выделки не стоит.

— Были ли в лесу любопытные случаи? Подробности?

– Да особых случаев-то и не было. Разве что в километре от поселка Сокол мы с женой пару лет назад вышли прямо на лося. Вот напугались-то! И мы, и лось!

— Какой сбор грибов Вам запомнился больше всего?

– Про один случай я уже рассказал, это когда около девяноста «зонтиков» собрали. А еще запомнилось, как мы с сыном на одном поваленном дереве нарезали 12 килограммов летних опят.

— Приходилось ли блуждать в лесу?

– Такое случается, но крайне редко, только в незнакомом лесу в пасмурную погоду. Обычно у меня с собой есть компас, который помогает выбраться из любых дебрей. А нынче вблизи Минска, да и не только вблизи, работает сотовая связь, поэтому можно договориться с напарниками и «дать сигнал голосом», чтобы определить направление движения.

— Сколько обычно Вы собираете? Ведро, два, три и т.д.? Сколько собрали больше всего за один раз?

– Это зависит от того, что за грибы и зачем собираю. Если, например, на холодное соление, то стараюсь набрать сразу столько, чтобы хватило на всю зимнюю заготовку, т. е. ведра три. Если опят на мариновку – ведра два. Если белых на сушку – не больше 200–300 штук, чтобы успеть высушить.

Но все это теория, поскольку иногда весь день ходишь по лесу, а наберешь на одну сковороду. И приходится брать такие грибы, которые обычно оставляешь другим грибникам. Что за грибы? Сыроежки, свинушки, лоси, рядовки.

А сколько больше всего собрал за один раз, уже и не помню, поскольку собираю грибы более пятидесяти лет.

Кніга падрыхтавана да друку  02.11.2011

 

%d1%81%d0%be%d1%81%d0%bd%d0%be%d0%b22 %d1%81%d0%be%d1%81%d0%bd%d0%be%d0%b21 %d1%81%d0%be%d1%81%d0%bd%d0%be%d0%b23

%d1%81%d0%be%d1%81%d0%bd%d0%be%d0%b2