Шмідт Ханс-Йохен

%d0%91%d0%b5%d0%b7%d1%8b%d0%bc%d1%8f%d0%bd%d0%bd%d1%8b%d0%b9

З кнігі "Неафіцыйна аб афіцыйных"

УВЛЕЧЕНИЯ ПОСЛА ШМИДТА

Множественное число здесь использовано не случайно.  А одним из недавних увлечений немецкого дипломата стало  художественное фото.  Руководитель офиса ОБСЕ в Минске посол  Ханс-Йохен Шмидт даже планирует в ближайшее время организовать проведение в Минске фотовыставки.  Это станет логическим продолжением его другого хобби – живописи. А еще он коллекционирует … слонов. Естественно, не живых, а только маленьких статуэток.

— Откуда такая экзотика?

— Мой дедушка, когда посетил Китай,  подарил своей жене, то есть моей бабушке, сувенир в виде фигурки слона, сделанный из натурального бивня. Сегодня это уже невозможно.  Слоник, который стоит на  рабочем столе, сделан из натурального янтаря. Таких у меня три.

— А всего?

—  40. Из различных материалов и из разных стран.

— Слышал, что вы  коллекционируете еще и картины?

— Действительно, я очень люблю живопись (в частности, современное искусство). Сочувствую моей жене, которой недавно пришлось найти место для 150 картин в нашей новой берлинской квартире. К слову, я здесь, можно сказать совсем недавно, а уже успел приобрести несколько работ  белорусских художников.

— Если позволите, перейдем к традиционным для этого проекта вопросам.  Откуда вы  родом?

— Я родился 15 апреля 1947 года в Восточной части Германии, недалеко от известного города Ваймер (по-нашему — Веймар – прим. Автора) и еще более известного Лейпцига.  Название моей  малой родины – город Наумбург. Когда-то там размещался один из генштабов Группы Советских войск в Германии. А еще раньше в том здании находился знаменитый на всю  Германию апелляционный суд. В немецкой правовой системе они играют весьма важную роль.  Уходу советских войск жители  несказанно обрадовались – очень уж уродливо смотрелся в самом центре города  генштабовский забор.

Наумбург известен еще тем, что там есть церковь, которая объединила в себе готику и стиль романтизма.  А еще очень многие знают Веймарский регион, как родину писателей Шиллера и Гёте.

Есть в Веймаре и еще одна «достопримечательность». В годы войны там располагался концентрационный лагерь Бухенвальд.  Иногда его знают даже больше, чем сам город. Думаю, те, кто тогда жил рядом, догадывались, что там происходит что-то ужасное.

Одна из причин, по которой я решил пойти на дипломатическую службу, это то, что работа в МИД позволяет постоянно менять места дислокации, а значит постигать что-то новое в различных областях (в международном праве, в экономике, в менеджменте офиса и т.д.). Изучать что-то новое, привыкать к новым культурам, языкам, к новой ситуации – это постоянный вызов. Такие перемены сохраняют нас молодыми.

Учебу  начал еще в Восточной части Германии. Это позволило освоить азы русского языка, у нас были очень хорошие учителя.

Любопытным опытом для меня, в то время 10-летнего ученика, явилось получение награды «за блестящее знание истории» из рук главы политической молодежной организации («Свободная демократическая молодежь»), членом которой я стать категорически отказался. Не смотря на отчаяние  учителей и школьного руководства. В то время я не хотел связываться с политической деятельностью и предпочитал проводить свободное время в соответствии с моими интересами. Например, каждый день я рулил пассажирской лодкой.

Так получилось, что когда мне было 13 лет, родители решили покинуть мой родной город. Они посчитали – более хорошее образование я получу на Западе. Мы переехали в тогдашнюю столицу ФРГ Бонн.

— Из Восточной части в Западную. Так просто?

—  Это было за полтора года до начала строительства «берлинской стены». Тогда получить разрешение на путешествия было более-менее нетрудно.

Сразу же пошел в гимназию. Потом поступил в Боннский  университет.  Изучал право. Там и краткосрочно в Гааге в Международном суде.

В Бонне я познакомился с первой женой. Она француженка. У нас два сына Оливье и Эммануил, 33 и 31 год. Старший (Оливье) сейчас работает в Бангладеш.

— Дипломат?

— Нет. Хотя мы обсуждали эту тему. Я ему советовал пока не идти в МИД, потому что там сразу занять достаточно высокий пост и влиять на политику министерства, невозможно. Должностной иерархии он предпочел самостоятельность, так как достичь ее в какой-нибудь официальной структуре довольно сложно.

На мой взгляд,  наш МИД вполне может использовать его в качестве посредника в различных конфликтах. Он изучал психологию, менеджмент, имеет практический опыт. Словом, все возможности для компетентной работы в этой области у сына есть.

Эммануил работает в сельском хозяйстве. Любит свою работу, и добился там  немалых успехов. По-моему, он принял правильное решение.

Когда я работал в Египте, сыновья были еще маленькими. Два года изучали арабский язык. Наверное, им там было очень интересно. Другая культура, религия.

После того, как я развелся с первой женой, их воспитанием занималась в основном она. Вторую  жену зовут Кэрол. С моими сыновьями у нее тоже довольно хорошие отношения. Я по этому поводу шучу, что теперь у них есть возможность в некотором роде пользоваться помощью  двух матерей. Кэрол родом из Америки, поэтому мои сыновьям  представилась возможность посетить США и, кроме владения  французским языком, попрактиковаться еще и в английском. Особенно этим интересуется старший. Я ведь не зря сказал, что он мог бы быть неплохим дипломатом. Оливье достаточно хорошо говорит еще  по-арабски, еврейски  и лучше чем я по-русски, немного знает фарси. Любую иностранную литературу  предпочитает читать в оригинале.

С Кэрол, работавшей тогда в Бонне, мы познакомились на празднике, посвященном восстанию  13 июня 1953 года, которое произошло в Восточной части Германии. Я решил где-то немного расслабиться, она тоже. Встретились в студенческом клубе и начали разговор совершенно случайно. После этого я решил, что было бы неплохо встретиться еще раз. Это стало началом нашей дружбы. Живем вместе уже  21 год, а знаем друг друга 25.

— Предлагаю вернуться к работе в МИД?

— В 1977 году  состоялась моя первая командировка в Египет. В нашей дипмиссии я курировал сначала культуру, а потом экономику. Затем было возвращение в  Бонн, где активно начал заниматься  строительством Европейского Союза, разработкой внешней политики ЕС.

После была работа в Конго, США. Об одном событии хочу рассказать поподробней. Открытие 9 ноября 1989 года выставки берлинского искусства в Атланте. Буквально накануне объединения. Это было нечто, о чем я мечтал, но во что не верил. В мае того же года, кстати, во время прощальной речи (лекции о немецкой истории после Второй Мировой войны в немецком культурном центре города Киншаса) на вопрос одного журналиста о том, доживу ли я до объединения Германии, я дал отрицательный ответ.

Объединение Германии воспринималось как дар истории, за который мы должны быть благодарны американцам и русским. Кто в Германии в момент падения стены верил, что советские войска будут выведены в течение трех лет, в точном соответствии с планом и соглашениями, разработанными сторонами?

Падение Берлинской стены в 1989 году и распад Советского Союза в 1991  ознаменовали начало новой эры для «цельной и свободной Европы». Для меня, немецкого дипломата, эти события явили собой определенный вызов, поскольку в  ежедневдневной работе я постоянно сталкивался с последствиями пакта Риббентроппа-Молотова, систематического преследования евреев, которые играли, между тем, ключевую роль в культурной и общественной жизни в тех странах и местах, в которых я работал последние 12 лет (в Санкт-Петербурге, Киеве, Минске). Таким образом, родилось  отчетливое желание внести свой скромный вклад в преодоление частично существующего водораздела между Западной и Восточной Европой, а также в сближение Востока и Запада на благо всей Европы и ее жителей.

И вновь возвращение в МИД, где я занялся договорами, которые мы заключили с бывшим странами СНГ. Очень интересно и далеко не просто. Понадобились серьезные усилия, чтобы уговорить Россию включить в такой договор пункт о развитии демократии и соблюдении прав человека. Если одна из сторон его нарушает, это дает возможность другому партнеру временно приостановить действие этого документа. Для России принять такое обязательство было сложно.  К слову, с Украиной договориться  было гораздо проще.

Такие переговоры состоялись и с Беларусью. В середине 90-х годов удалось достигнуть принципиальной договоренности, но потом политическая ситуация изменилась. Ничего подписано не было. Наоборот,  даже пришлось приостановить техническую помощь.

После Бонна с 1996 года по 2000 работал в Санкт-Петербурге, затем в Киеве, вновь вернулся в Германию и только в феврале этого года приехал сюда.

Подчеркну, избрание на должность заместителя Генерального консула в Санкт-Петербурге – это была реализация мечты работать в Восточной Европе. Вначале в России, затем в Украине, а сейчас и в Минске. Эта работа дает возможность улучшать мой русский, познакомиться с различными культурами, традициями, произведениями искусства в различных частях бывшего Советского Союза, наблюдать за развитием Восточной Европы, а также за попытками создавать новые государства и национальные образования. Все это особенно интересно наблюдать немцу, такому как я.

На вакантное место руководителя офиса ОБСЕ претендовали сразу несколько человек. В Вене проводили настоящий конкурс. Впервые за многие годы мне пришлось вновь сдавать экзамен.  Выиграл, но новый пост получил не сразу. Предварительно ваше правительство захотело со мной познакомиться. Как известно, с немцами у них связаны различные воспоминания….

Можно сказать, что уже существует как бы традиция: офис ОБСЕ здесь возглавляют уроженцы Германии.

Когда я сюда приехал, ситуация в политическом смысле немного осложнилась. США сняли часть санкций, и оппозиция была не совсем довольна нашим подходом. Это стало своеобразным вызовом, на который я сразу же был обязан  отвечать. Думаю, с нашей командой мы успешно справились со всем.

Честью и удовольствием является работа в такой организации, как ОБСЕ,   в которой разрешение конфликтов и диалог записаны в генетическом коде. Я хорошо помню «Хельсинкский процесс», утверждение Заключительного Акта в Хельсинки и создание Конференции по Безопасности и Сотрудничеству в Европе, что явилось важным многосторонним форумом для диалога между Востоком и Западом.

Повторюсь, что работа в такой организации, как ОБСЕ, является очень ценной. Эта организации стремится отвечать новым и сложным вызовам безопасности в 21 веке (на Балканах, Кавказе, в Средней Азии). Задачи, стоящие перед ней, очень обширны – от борьбы с изменением климата до борьбы с терроризмом, что еще раз подтверждает:  сотрудничество,  в рамках ОБСЕ, является сегодня востребованным  как никогда.

— Кроме  увлечений, с которых мы начали разговор, есть еще и другие?

— К сожалению,  почти все время приходится уделять работе. Люблю литературу, музыку. Хотя и не играю на каком-либо инструменте. Раньше ненавидел оперу, но потом в корне  изменил свое отношение. Это произошло благодаря хорошей подруге, которая убедила, что опера — дело   стоящее. В Германии есть хорошие оперные сцены. Например, в Гамбурге. В некотором смысле это консервативный город, потому несколько неожиданно, что именно туда пригласили австралийского режиссера, которая кардинально изменила весь репертуар. И убедила в этом публику.

Очень интересно в Санкт-Петербурге было работать с Мирииненским театром.

К слову, в различных мидовских структурах  работал около 30 лет и только сейчас перешел в ОБСЕ. Это первый случай, когда я работаю, как дипломат вне немецкого министерства иностранных  дел.

30.10.09