Сініцын Леанід

%d1%81%d0%b8%d0%bd%d0%b8%d1%86%d0%b8%d0%bd1

З кнігі "Лёсы"

О том, что Леонид Синицын не только был первым главой президентской администрации, но и руководителем избирательного штаба президента, известно всем. Как и то, что из властных структур он ушёл по своей воле. Только вот последнее обстоятельство некоторые предпочитают не вспоминать. На мой взгляд, совершенно напрасно, поскольку таких поступков мы знаем немного.

Первые увлечения

В некоторых источниках дата моего рождения указана неверно — 25 июля. На самом деле я родился 28 июля 1954 года. Родной Полоцк — очень красивый город. До сих пор приезжаю туда с чувством приятной ностальгии.

Сестра Нина старше на три года, всю жизнь занимается дорожным строительством, сейчас работает в министерстве.

Детство было таким же, как у всех ребят того времени. Школа, рядом лес. Там проходила линия фронта, и с войны осталось много интересного.

Отец построил дом на краю Полоцка — до леса было всего около четырёх километров. И мы, мальчишки, проводили там всё свободное время. В третьем классе меня чуть не выгнали со школы за пропуски. Рядом с домом был ещё и стадион. Естественно, летом — футбол, зимой — хоккей. Очень популярен был баскетбол. А еще играли в карты. Кстати, в них я научился играть раньше, чем считать. Когда приходил покупать эскимо, говорил: два короля и дама (в сумме одиннадцать.)

Поначалу у меня не было никакого желания учиться. А с класса седьмого учёба пошла очень хорошо. Даже областные олимпиады выигрывал. Окончил школу всего с несколькими четвёрками, в 16 лет. Поступал в Московский инженерно-физический институт (МИФИ), всё сдал хорошо, а с сочинением «пролетел» (никогда не дружил с правописанием). Экзамены в МИФИ проводились на месяц раньше, чем в остальные вузы, но больше в тот год я поступать не стал. Пошёл работать на мебельную фабрику упаковщиком, потом столяром. Кстати, это была первая запись в трудовой книжке, хотя саму книжку я имел давно: отец умер рано, поэтому трудиться я стал с 13 лет.

Маму звали Екатерина Фёдоровна, много лет работала на Полоцком молокозаводе. Отец, Георгий Алексеевич, бывший военный, работал в КЭЧ (квартирно-эксплуатационная часть  — Прим.автора). Он начал перестраивать наш дом, а заканчивали уже мы с мамой. Всё сделали только через три года после смерти отца. Возможно, именно поэтому я и решил стать строителем.

Через год после провала с сочинением попробовал поступить в МИФИ ещё раз. Но не хватило полбалла. Физика тогда была очень модной, а я хотел стать кибернетиком. Если бы поступил, жизнь, наверное, пошла бы совсем по другому сценарию. С баллами МИФИ можно было идти в местные вузы по их профилю, но душа у меня не лежала ни к нефти, ни к газу.

После первого провала при поступлении я по совету матери выбрал вечернее отделение Полоцкого инженерно-строительного института (ПИСИ), чтобы были заняты вечера, поскольку днём я работал на заводе. А когда не поступил в МИФИ во второй раз, то пошёл туда уже на дневное.

Староста у нас был мастером спорта по тяжёлой атлетике и всех сагитировал заняться именно этим спортом.

Сессии часто сдавал на «отлично», но ленинскую стипендию не получал, потому что не занимался какой-либо общественной работой. Не любил это дело ещё со школы, не видел в нём абсолютно никакого смысла.

Никаких «напрягов» с учёбой не было. Как и все студенты, подрабатывал, разгружал вагоны. Даже работал сторожем. После окончания института получал столько же, сколько имел в студенческие времена.

Самое известное увлечение

Страсть к зимней рыбалке с пяти лет. Мой дядя Степан Захарович, брат мамы, именно в этом возрасте впервые взял меня с собой на рыбалку. Он, к слову, и погиб, торопясь на очередную (попал под поезд). На Полоччине озёр и сейчас очень много, а тогда было ещё больше. Всё делали сами — мормышки, блёсны.

Не знаю почему, но зимняя рыбалка мне нравится больше летней. Когда работал в Могилёве, ездил на неё каждые выходные. Собирался целый  автобус желающих. Потом появились личные машины, и люди стали ездить на них.

Рыбалка — это не только добывание рыбы, а и общение на свежем воздухе, но самое главное — настоящая медитация: сидишь возле лунки и смотришь в одну точку целый день, словно йог. Обычно выставляю одну удочку, максимум — три.

Люблю жареных окушков (сантиметров 12—15). И жена их тоже любит. Помногу я никогда не ловил: как обычный белорусский рыбак — по 2-3 килограмма. Если, конечно, не ловить леща. Только один раз поймал «на подтяжку» рыбину весом в 12 кг.

Ловлю в районе Лепеля. В деревне Бор, что в 180 километрах от Минска, у меня дача. Долго искал такое место, где много озёр и зимой можно спокойно порыбачить. Дом стоит на горе, с порога видно озеро.

…Вторая половина девяностых. Собираемся затемно, выходим с рассветом. Потом жена разогревает жаркое. В обед свистит, зовёт есть. Прекрасная природа. Хорошо.

У меня прямо на берегу озера — баня. За два часа до окончания рыбалки мы посылаем человека её топить. Он же рядом рубит прорубь, накрывает стол, каким бы ни был мороз. В этом и есть особый кайф зимней рыбалки.

Естественно, когда мороз ниже 20 градусов, ловить невозможно — замерзает лунка, покрывается льдом леска.

Чаще всего мы приезжаем на озеро на несколько дней.

Очень хорошим напарником по рыбалке был для меня мой племянник в его 12—13 лет. (Сейчас ему уже 25, ездит редко — государственная служба.) На рыбалку мы с ним могли выехать в 10—11 вечера. Приезжаем, до 3 часов утра топим дом. Несколько часов спим.

Однажды мой джип даже перевернулся. К счастью, все остались живы, автомобиль просто лёг на крышу. Произошло это в районе Плещениц. Было очень скользко, нас вынесло на встречную полосу, а там — машина. Ну, я и ушёл в кювет. Снега было очень много. Хорошо, что ехали пристёгнутыми. Домкрат (они тогда ещё не были жёстко закреплены) пролетел между нашими головами. Подождали фуру, поставили джип на колёса и поехали дальше.

В последние годы езжу реже. Оно и понятно — стал дедушкой, много времени уделяю внуку. Да и со льдом в последние годы проблемы. Я любитель ловить на мормышку или на блесну, особенно, когда лёд чистый, как стекло, то есть абсолютно бесснежный.

«Плавал» четыре раза.

Помню озеро в поселке Яново, что в Ушачском районе. Мне 15—16 лет, ловил рыбу со школьным другом. Прорубь, из которой местные брали воду, занесло снегом. Веточек никто не поставил. Было ещё темно. Мороз, ветер. «Шухнули» в прорубь сразу вдвоём. Двоим и повезло.

Второй раз это случилось на Днепре, около Могилёва. Мы сидели в заводи, а на реке уже вовсю шёл ледоход. Я подошёл к краю — вроде, лёд толстый, пробурил лунку, сел. Через некоторое время смотрю, что-то не то с леской. Я оказался на льдине. Благо ещё было только самое начало. Пришлось проплыть несколько метров. На реках всегда ловить очень опасно.

Третий случай произошёл в районе Осипович, на Друти, кажется. Там железнодорожный мост и зимовальная яма. Там ловить нельзя, но поскольку в неё заходит лещ, рыбаки, естественно, браконьерничают — ходят по льду и бурят лунки. Как только кто-то поймает рыбу, все идут к нему. В обычных условиях это очень неприлично. А здесь в таком способе сама суть. Я вышел на глубину и тут «Бабах!». Со всех сторон ракетницы — рыбнадзор. Лёд был не очень толстым, и все в один момент «дёрнулись». В итоге я оказался в воде. Плыл метров пятнадцать. Тогда «плавало» человек восемьдесят.

Благо до берега мне было недалеко. Многих оштрафовали. Больше я туда не ездил.

Последний случай произошёл лет девять назад, на небольшой речке между Гомелем и Могилёвом. Ловили мы втроем «по первому льду». Места я знал. Там рядом мост. Я был с одной стороны, а они с другой. Клевало хорошо. Чтобы не провалиться, я взял себе жерди (это поймут только рыбаки). Там реки-то всего метров 40—50 и глубина до трёх метров. Пошёл по жердям, поставил ящик, ловлю. И тут прямо по лунке пошла трещина. До берега было метров 25. Я понял, что вот-вот провалюсь. Смотал удочку и сидел без движения. И… провалился. Первыми могли потеряться валенки, так как они намокают очень быстро. Пришлось держать их пальцами ног. Оттолкнулся от жерди. Это меня и спасло. Ломал лёд до самого берега и кричал.

А мой племянник с отцом сидели с другой стороны моста и из-за шума проезжающих машин меня не слышали. Кто-то из водителей просигналил. Тогда они всё увидели, прибежали, но я уже выбрался сам. Температура воды была не выше четырёх градусов. Я мог запросто «отбросить коньки» от переохлаждения. Вылез и сразу выпил граммов двести водки. И не заболел.

Самое «официальное» увлечение

Наши вузы не готовят управленцев, и молодые специалисты больше склонны к научной деятельности. Возможно, именно по этой причине мне предложили пойти в аспирантуру в Полоцком строительном институте. Но я отказался. Решил сначала немного поработать и побывать в армии. «Откосить» не стремился. Более того, как и многие в то время, считал, что, если человек не служил, значит, у него не всё в порядке со здоровьем. Дедовщина меня не пугала. Улица научила стоять за себя. Да и в семье у нас было принято, что мужчина — это защитник. Отца забрали на войну с самого начала (ему тогда было 19 лет) и демобилизовали только после победы. К слову, когда я слушал его рассказы, всегда отмечал про себя, что это полностью противоречит тому, что пишут в книгах и показывают в фильмах. Отец рассказывал о тех ужасах, о которых мы узнали только в начале 90-х и позже. В тех воспоминаниях — вся грязь войны, когда человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша. Судьба у него была очень любопытной: пошёл служить в Красную Армию, попал в плен, бежал. Вернулся домой. Мой дед отличался очень крутым характером и своего сына даже не впустил в дом: дескать, кому присягал, к тому и иди. Линия фронта. Штрафбат. В Кёнигсберге отца серьёзно ранило. Как говорится, «смыл кровью»…

По распределению я шёл первым. Выбрал Могилёв, где начиналась большая стройка — «Химволокно». Начал работать на третьем участке 317-го строительного треста. Прекрасный коллектив. К слову, строить нам помогали в большинстве своём зэки. И строили мы тоже за «колючей проволокой».

Служил в Орле, во внутренних войсках. У нас был специальный взвод, который занимался проблемами организации строительства. Почти все имели высшее образование. «Кочевали» от стройки к стройке. Плюс к этому — учения, стрельбы и т.д. Словом, было всё, чему положено быть в армии. В конце проходили специальные курсы, после которых присваивали звание лейтенанта, но я на них не пошёл, так как понял, что военным быть не хочу. Отслужил своё (полтора года), и баста. И в обкоме партии, и в президентской администрации потом можно было получить какие-то воинские звания, но меня это не интересовало. Быть сержантом запаса для меня вполне достаточно

Отслужив, вернулся на старое место и стал подниматься по ступенькам карьерной «строительной» лестницы: мастер — прораб — начальник участка — главный инженер управления — главный инженер треста. Учителя были отличные. Со всего Советского Союза в Могилёв приехали самые лучшие специалисты — не только прекрасные профессионалы, но и тонкие знатоки людской психологии. Философия человеческих отношений там постигалась очень быстро.

С 1985 года работал инструктором по строительству Могилёвского обкома партии, а заведующим моим отделом был Геннадий Новицкий, нынешний главный сенатор страны. КПСС была уже на исходе, но больше всего меня поражало частое отсутствие здравого смысла во время принятия решений. Все понимали, что прежняя система скоро рухнет.

Через несколько лет вернулся в свой трест. Думал, что больше никогда не буду заниматься политикой, но вышло иначе. В тресте решили, что «наверху» у них должен быть свой человек, и в 1990 году меня избрали депутатом Верховного Совета 12 созыва. Иначе просто и быть не могло, так как в Могилёве мы построили и заселили целый район — Октябрьский.

Поначалу работать депутатом мне было как-то неловко: на стройке пропадаешь «от зари до зари», а тут почти ничего делать не надо. И зарплата высокая. Конечно, те же сторонники БНФ были более политизированы, а я смотрел на них с недоумением. На периферии всё абсолютно другое. На «акклиматизацию» ушло почти полгода. Меня избрали замом в Комиссию по вопросам архитектуры, строительства и производства строительных материалов и жилищно-коммунального хозяйства.

В 1991 году переехал в Минск. После обкома партии, где всё было строго регламентировано, работа в парламенте чем-то походила на махновскую вольницу — никто никому ни в чём не подчинялся, все кричали, что их избрал народ. Мне, привыкшему к иерархичности власти, это было непонятно.

Длилось подобное несколько лет. Как-то мы ехали вместе с Лукашенко (знакомы были довольно давно) на очередную сессию и во время разговора пришли к выводу, что главной целью для политика должна быть власть. Для того мы и попали в парламент. Я никогда не стремился к первым ролям, не рвался к микрофону, работал, как на стройке. Для депутатов главное — написание законов.

Тогда мне представлялось, что мы с Лукашенко всё понимаем одинаково. Увы. В будущем выяснилось, что это касалось лишь тактики, то есть процесса прихода к власти, а не стратегии её дальнейшего применения.

Дальше идёт исключительно политика, о которой я когда-нибудь расскажу в своих мемуарах. Пока же отмечу лишь то, что 7 октября 1995 года на заседании Совета безопасности я написал заявление об уходе из президентской администрации, так как понял, в каком направлении у нас в стране будут идти все процессы. А 26 июля публично ушёл и с должности вице-премьера, который курировал внешнюю экономику, банки, строительство, транспорт и связь. К слову, увидеть в тот период, что страна движется к тоталитаризму, было довольно сложно. К сожалению, я не ошибся. В политике сразу видно, кто к чему стремится.

После ухода стал заниматься бизнесом. Естественно, в России, потому что в Беларуси никто бы мне этого не позволил. Года три политикой мне вообще не хотелось заниматься, а потом снова стал проявлять к ней интерес. В 2001 году решил пойти на президентские выборы. Шансы были хорошие. Но тогда меня к власти просто не пустили. 30 тысяч подписей банально «забраковали». Было много судов, в том числе и в ООН, где мы выиграли, но сделать что-либо уже было нельзя.

Самое важное увлечение

Это, конечно же, семья. С женой Ольгой мы родились в один день и в один год, только она в Витебске, а я — в Полоцке. А ещё я старше на целый час. Она окончила ПИСИ раньше. Поженились, когда я учился на последнем курсе. Вместе уехали в Могилёв. Мне дали комнату в общежитии. Военной кафедры в нашем институте не было, поэтому перед призывом пошёл к начальнику треста и сказал, что если не будет жилья, оставаться в Могилёве Ольге не имеет смысла. Нам сразу же дали квартиру в малосемейке. За неделю сделал там ремонт и ушёл служить. Сыну Алексею на тот момент даже ещё год не исполнился. Представляю, как моей жене было трудно…

Сейчас «работаю» дедом. Внука зовут Марк Алексеевич. Ему уже больше двух лет. Это моя отдушина. Какие бы сложности ни возникали, в свободное время стремлюсь с ним пообщаться. У нас схожая энергетика, чувствуем друг друга интуитивно. Наверное, так к внукам относятся все деды, поскольку, когда рос сын, в голове была одна работа. Теперь же всё совершенно иначе. Всегда прошу не наказывать его и не ограничивать, так как знаю, что со временем это, увы, приходит само по себе.

Мама у него очень решительная: Марку не было ещё и месяца, когда родители решили научить его плавать. Сейчас внук уже плавает во взрослом бассейне. Не боится ничего. Интеллигентный, умный мальчишка.

Вместо послесловия

Это интервью я включил в книгу 28 июня 2008 года, а записано оно было за полгода до названной даты. Просто в то время создавался проект «Будзіцелі», так что этот материал, как коньяк, — с «выдержкой». Разница лишь в том, что коньяк набирает качество со временем, а рассказ Синицына был качественным с самого начала.

%d1%81%d0%b8%d0%bd%d0%b8%d1%86%d0%b8%d0%bd2 %d1%81%d0%b8%d0%bd%d0%b8%d1%86%d0%b8%d0%bd4 %d1%81%d0%b8%d0%bd%d0%b8%d1%86%d0%b8%d0%bd3