Сляповіч Алена

%d0%a1%d0%bb%d0%b5%d0%bf%d0%be%d0%b2%d0%b8%d1%87

 З кнігі "Преодоление"

Информация к размышлению: Елена Самойловна Слепович родилась 13 октября 1951 года. Доктор педагогических наук, профессор, член-корреспондент Академии образования РБ. Имеет свыше 150 опубликованных научных работ. Лауреат конкурса на установление персональных надбавок за выдающийся вклад в социально-экономическое развитие республики.

Ее квартира (в районе Тракторного завода) чем-то напоминает небольшой музей: вокруг сотни разного рода статуэток, картин и прочих «красивых мелочей», которые были либо подарены детьми (бывшими учениками), либо привезены из многочисленных путешествий. У всех есть общая особенность: они «включают мозги», то есть заставляют думать.

— Вы минчанка?

— Да. Мне 60 лет. Никогда не делала тайн из своего возраста и очень его люблю.

Когда мне было пять лет, семья переселилась в эту квартиру. Училась я в 22-й школе. Пошла в нее рано, в шесть лет. Это была папина инициатива

Отца звали Самуил Шаевич. Он работал заместителем начальника литейного цеха Тракторного завода. У папы было два высших образования – Московский геолого-разведочный институт и институт военной химии в Самаре, которая тогда была Куйбышевым.

У мамы Фриды Иосифовны тоже солидное высшее образование. Она закончила Ленинградский медицинский институт, химико-фармацевтический факультет. С1946 года работала на Тракторном заводе в лаборатории органической химии.

Словом, родители у меня были очень интеллигентные и образованные люди.

Мама (родом из Могилева) приехала в Минск в 1946 году, когда Тракторный завод еще строился, а папа (родом из Немирова Винницкой области) — в 1949 году.

Через два года родилась я, а младший брат Виктор появился на свет в 1953. Работает филологом.

После окончания школы я поступила в Минский педагогичный институт на дефектологический факультет.

— Довольно необычный выбор…

— И очень интересный.

Когда мне было чуть больше двух лет, переболела полиомиелитом. Произошел правосторонний паралич тела. Как и многие дети-инвалиды, обладала неплохим интеллектом, ибо родители очень много со мной занимались, особенно папа. Я вообще была «папиной дочкой» и жила в плену собственных фантазий. Например, представляла, что закончила юридический факультет, нахожусь в тылу врага или «работаю» микробиологом.

Все не могла определиться с выбором…

К счастью (повезло), мама познакомила меня с женщиной, которая работала врачом в школе-интернате для слабослышащих детей. Та взяла меня к себе на работу, все показала и рассказала про существование дефектологических факультетов, которых в Советском Союзе было всего шесть.

В 1968 году поступила в Минский педагогический институт имени Максима Горького, который сейчас стал Государственным педагогическим университетом имени Максима Танка.

Там узнала, что такое быть по некоторым учебным предметам несостоятельным из-за двигательных нарушений. Без командной поддержки это плохо переносимо.

В школе ничего подобного не было. Учиться мне было очень-очень хорошо. Замечательные учителя, замечательные одноклассники. Нельзя подниматься на четвертый этаж. Дети пошли к директору и попросили, чтобы наш класс перевели на первый этаж в третью смену. Только для того, чтобы я никуда не ушла. Совсем иной атмосфера была в институте. Закончила его с отличием, однако местную аспирантуру мне даже не предлагали…

Поехала в Молодечно, где три года отработала первым в районе дошкольным логопедом. В РАЙОНО был свой кабинет, но это больше условность. Реально я брала под мышку зеркало и с ним ходила по детским домам.

— ???

— Без зеркала заниматься речевыми упражнениями невозможно. Человек должен видеть свое лицо.

Все время хотелось учиться. Наверное, учеба была «фишкой» нашей семьи. Мне очень хотелось ее продолжить. Преподаватель по логопедии Клара Гавриловна Ермилова посоветовала поступать в Москву, в единственный в мире Научно-исследовательский институт дефектологии. Она даже на бумажке нарисовала, как его там найти.

Поступила. Еще три года учебы, но «закавыка» была совсем не в этом. Дело в том, что обучение в «союзной» аспирантуре было полностью целевым, то есть все республики бывшего СССР «заказывали» себе специалистов и оплачивали их подготовку. Я же представляла только себя. Это означало, что при отличной сдаче вступительных экзаменов, мне надо было, чтобы кто-то их обязательно «завалил» и освободил таким образом для меня место.

Когда рассказываю про свою жизнь, некоторые не верят такому стечению обстоятельств. Уж больно она похожа на нескончаемый бразильский сериал или какую-нибудь «Санта-Барбару».

Так и с поступлением. Стипендию мне платили из фонда директора института академика Татьяны Александровны Власовой: глянулась я ей.

Защитила кандидатскую диссертацию («Активная речь дошкольников, отстающих в развитии») через два года и один месяц.

Благодаря Власовой, вернулась в Минск. Меня взяли в НИИ педагогики на ставку младшего научного сотрудника. Проработала там восемь лет, потом перешла работать на дефектологический факультет в пединститут. Тогдашний ректор Леонид Никанорович Тихонов предложил мне перейти на факультет психологии, который у них тогда только-только создавался. Перешла.

Вскоре (во многом благодаря Тихонову) стала членом-корреспондентом Академии образования Беларуси.

А через два года (снова в Москве) защитила докторскую диссертацию, по совокупности опубликованных работ. Таких случаев в сфере специальной психологии только два.

Спустя год меня пригласили в БГУ, где набирала обороты работа кафедры психологии. Тихонов очень долго не отпускал и сожалел о моем уходе. Позже, когда в педе начали готовить психологов, я стала принимать в этом активное участие, работала по совместительству.

Сейчас одновременно читаю курс специальной психологии (который сама же создала в Беларуси) и в БГУ, и педуниверситете. Начался процесс «выращивания» учеников.

Теперь одна из самых сильных в СНГ научных школ в области специальной психологии создана в нашей республике. Я подготовила семь кандидатов наук, четверо из них заведуют кафедрами.

— А как эти научные разработки согласуется с повседневной жизнью?

— Во-первых, все теории, которые я разрабатывала, создаются только для практики. Цель не выстроить научный конструкт, а создать средство для оказания помощи.

Когда я еще была кандидатом наук, активно принимала участие в открытии школ для детей с задержкой развития. Честно говоря, в те годы я меньше ночевала дома, чем в разных деревнях и городах республики. Мне звонили даже насчет разных ковровых дорожек и стульев.

Во-вторых, у меня, как у психолога, практика носит «штучный» характер. Оказывала конкретную помощь, готовила тех, кто сможет мое дело продолжить. Например, первых для нашей страны кандидатов наук в области тифлопсихологии (психологии слепых) и детской нейропсихологии.

Сейчас вместе с учениками мы написали первый в Беларуси учебник по специальной психологии, толстенный такой, почти тысяча страниц.

Кроме того, я единственный профессор нашей кафедры, который периодически со своими студентами посещает детские сады, школы, и не просто в экскурсионном плане (посмотрите налево-направо). Там я на конкретных примерах обучаю студентов психологической диагностике и объясняю логику своих выводов.

Иногда (очень редко) консультирую по конкретным просьбам.

— Как специалиста по психологии, что Вас больше всего сегодня беспокоит?

— Люди. Экономика, несмотря на проблемы, — вещь второстепенная. Были бы хорошие люди — экономику можно создать быстро, при необходимости за 20–30 лет, и послевоенные Германия или Япония здесь весьма наглядные примеры.

Экономика – симптом болезни, ее источник – людская психология.

Инвалиды – тоже симптом. Поскольку это категория очень специфическая, они для общества, если так можно выразиться, невыгодны. Что с них возьмешь? Вкладывать надо много, а взять почти нечего.

В отношении к группе людей, которые требуют особого внимания, наиболее ярко проявляются проблемы общества. Во всем мире уровень демократических преобразований определяется отношением к инвалидам.

В начале восьмидесятых годов прошлого века был такой всемирный марш «Женщины в борьбе за мир». Он начался где-то в Америке, а заканчивался на Красной площади. Отдельной «веточкой» там были «Женщины-инвалиды в борьбе за мир».

Когда они прибыли в Минск, меня посетила одна очень богатая американка. Она попала в аварию, сломала позвоночник, стала «колясочницей» и создала на свои деньги школу для девочек с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Хотела встретиться с кем-то типа меня, то есть с женщиной, имеющей проблемы со здоровьем. Живущий в Америке приятель называл мою фамилию.

Они остановились в гостинице «Планета». При встрече, американка сказала, что не будет задавать мне загодя подготовленные вопросы насчет отношения нашего общества к инвалидам, ибо все ответы получила, добираясь ко мне…

— А как же хваленая безбарьерная среда?

— Одним из ответов на Ваш вопрос могут быть сегодняшние цены на лекарства… Разве их можно купить за инвалидную пенсию?..

Зачастую отсутствие нормальной среды обитания заменяется подачками от государства. И, к сожалению, некоторые инвалиды охотно принимают такие «правила игры», становятся банальными «халявщиками. Ни в одной цивилизованной стране мира это невозможно по определению.

Моя мама считала, что я всегда должна быть на равных в среде здоровых людей, ощущать себя необделенной, не требовать снисхождения в профессиональном плане.

…Думала, что к этому выводу я пришла самостоятельно, но оказалось, что та же мысль есть у выдающегося гения мировой психологии Льва Семеновича Выготского, имя которого заслуженно ставят рядом с именами Зигмунда Фрейда и Курта Левина.

Инвалидность, конечно, изменяет отношения человека с миром, обрезает их. Она создает особые условия жизни, когда, прежде чем жить, приходится выживать. Вместе с тем инвалидность не только минус, но и громадный плюс. Инвалидам не только нужно бороться за нормальную жизнь больше, чем здоровым людям. Инвалидность полностью меняет мировосприятие человека, заставляет его глядеть на мир другими глазами, ценить то, что не ценят другие. Каждый день бросать вызов себе и судьбе. Это не кара БОЖЬЯ, а БОЖИЙ дар.

Когда Елена Самойловна мне рассказала, что очень любила путешествовать и в молодые годы объездила почти весь Советский Союз , я очень сильно удивился. И еще сильнее удивился, когда она рассказала, что делала это всегда с печатной машинкой – писала научные работы. Вот уж воистину «ни дня без строчки»…

Такому можно только позавидовать, но сейчас не об этом. После «путешествий с печатной машинкой» становится понятней ее трепетное отношение к научному знанию.

З кнігі "Стыгма"

СТИГМА ОПОЗДАВШИХ ВО ВРЕМЕНИ

Семь лет, разделившие две наши встречи, доктор психологических наук, профессор Елена Слепович назвала  одновременно самыми тяжелыми и в некотором смысле самыми радостными в своей жизни. Тяжелыми – от борьбы с  очередным недугом, радостными – от новых открытий, среди которых главное –  количество людей,  стремящихся ей помочь. 

Елена Самойловна Слепович – удивительный человек с удивительной судьбой.

Когда ей было чуть больше двух лет,  она переболела полиомиелитом, одной из последствий  детской болезни осталась   заметная хромота и то, что ведомо только самой Слепович, ибо внешне это никак не проявляется.

Наоборот, когда подробно узнаешь  о проблемах  этой неординарной женщины,   еще больше  удивляешься ее стойкости и мужеству.

Впрочем, сама Слепович оценивает себя  гораздо скромнее. Говорит, что ей просто везло на людей, с которыми доводилось вместе идти по жизни.

И началось это еще в школе, которая носит порядковый номер 22.

Трудности с  ходьбой могли стать причиной смены места учебы, ибо класс Елены   Самойловны размещался на четвертом этаже. И тогда одноклассники  пошли к директору и попросили, чтобы их класс перевели на первый этаж в третью смену. И сделали это только для того, чтобы та никуда не ушла.

Как и многие дети-инвалиды, Слепович обладала неплохим интеллектом, ибо родители очень много с ней занимались, особенно папа Самуил Шаевич. Он работал заместителем начальника ремонтно-литейного цеха Тракторного завода, имел два высших образования – Московский геолого-разведочный институт и Институт военной химии в Самаре, которая тогда была Куйбышевым.

У мамы Фриды Иосифовны тоже было солидное высшее образование.  С 1946 года  она работала на Тракторном заводе в лаборатории органической химии.

Словом, родители Елены Самойловны   были очень интеллигентные и образованные люди.

Во время школьной учебы она долго не могла определиться с выбором профессии, но помогло то самое везение на людей, о котором так любит упоминать сама Слепович. Мама познакомила ее с женщиной, которая работала врачом в школе-интернате для слабослышащих детей. Та  организовала для  девушки своеобразную экскурсию. Пригласила к себе на работу, все показала и рассказала.

В итоге Слепович в 1968 году поступила  на дефектологическое отделение факультета начальных классов  Минского педагогического института имени Максима Горького, который сейчас стал  университетом.

Учебу Слепович окончила  с отличием, однако поступать в аспирантуру ей даже не предложили…

Вместо этого отличница учебы поехала в Молодечно, где три года отработала первым в районе дошкольным логопедом. В структуре  районо ей выделили отдельный  кабинет, но в большей степени это было лишь условностью. Реально она брала под мышку зеркало и с ним ходила по детским домам, ибо без зеркала заниматься речевыми упражнениями невозможно в принципе. Человек должен видеть свое лицо.

Учебу она все-таки продолжила. Поступила в Москву, в единственный в мире Научно-исследовательский институт дефектологии.

Через два года и один месяц защитила кандидатскую диссертацию.

Затем Слепович  вернулась в Минск в НИИ педагогики на ставку младшего научного сотрудника. Проработала там восемь лет, потом перешла работать на дефектологический факультет в пединститут.  Позднее была работа в БГУ.

В это же время (снова в Москве) защитила докторскую диссертацию по совокупности опубликованных работ. Таких случаев в сфере специальной психологии только два.

Не стану более  утомлять перипетиями научной и преподавательской карьеры Елены Слепович. Скажу только, что она по-прежнему работает, читает лекции студентам, некоторые из них уже сами стали преподавателями.

Более того, в Беларуси во многом благодаря именно ей теперь  создана одна из самых сильных в СНГ научных школ в области специальной психологии

Однако вернемся к вынужденным открытиям, которые пришли к Слепович вместе с    новым диагнозом. Как уже было сказано для Елены это явилось  своеобразным моментом истины,  и очень отрадно, что число  тех, кто протянул руку помощи, стало неожиданно большим.

Увы, так происходит далеко не всегда. Гораздо чаще всё случается с точностью до наоборот. Человек, который  из-за своей  хвори попадает в непростую жизненную ситуацию,  мгновенно  начинает чувствовать, как вокруг него создается своеобразный вакуум, а  обычное окружение сужается до родных и близких.

Для того  чтобы  скорректировать данное положение вещей, нужны долгие десятилетия изменений в моральных ориентирах всего общества, избавление его от многочисленных стереотипов прошлого. А это, как известно, не происходит одномоментно.

В данной связи Елена Самойловна вспомнила два случая. Один произошел в Минске другой – в Праге, куда  она приехала по приглашению одной из  учениц.

Несмотря на   дизайнерские усилия создателей, минские  трамваи очень трудно назвать самыми удобными для пассажиров,  особенно для людей с инвалидностью. Прежде всего  потому, что едут они по рельсам, которые не отличаются  совершенством конструкции.

Даже здоровому человеку сложно передвигаться по салону во время движения, потому вполне понятна деликатная попытка уставшей Слепович, которая с трудом вошла в заднюю дверь вагона, найти место для сидения.

Но не тут-то было. Один из молодых пассажиров  грубо бросил: «Проходите вперед, там ваши места, я свое уступать не буду!». Его не смутили даже очевидные проблемы с ходьбой и инвалидная трость в руках пожилой женщины…

В пражских трамваях специальных мест для людей с инвалидностью нет, но там Слепович заметила, как люди поднимаются со своих мест, если видят на остановке того, кто собирается ехать, а стоять не позволяет здоровье.

На мой взгляд, в этой разнице и есть один из ответов на вопрос об истинном отношении к людям с инвалидностью…

Вокруг данной проблемы и  шел  наш почти часовой разговор с профессором  Слепович, которая не единожды подчеркивала, что не является специалистом в данной сфере, ибо подобным занимается социальная психология, а она жизненным ориентиром  выбрала психологию специальную.

Потому было вдвойне приятно констатировать, что ее мысли практически полностью совпали с наблюдениями известной представительницы когорты, которую  в советские времена пафосно  называли инженерами человеческих душ. Имеется в виду лауреат Нобелевской премии по литературе Светлана Алексиевич, которая считает белорусов опоздавшей нацией. Опоздавшей во времени.   Прежде всего в плане милосердного отношения к тем, кто в этом нуждается больше других.

На мой взгляд, в некотором роде это тоже стигма. Только в первоначальном значении слова – КЛЕЙМО.

20768196_888039191350040_2793231457430015017_n 26112074_1547740711969080_3327515197353976407_n img_5069 %d0%95%d0%bb%d0%b5%d0%bd%d0%b0-%d0%a1%d0%b0%d0%bc%d0%be%d0%b9%d0%bb%d0%be%d0%b2%d0%bd%d0%b0-%d0%b8-%d0%a2%d0%b0%d0%bd%d1%8f img_5402img_5069 img_5402%d0%95%d0%bb%d0%b5%d0%bd%d0%b0-%d0%a1%d0%b0%d0%bc%d0%be%d0%b9%d0%bb%d0%be%d0%b2%d0%bd%d0%b0-%d0%b8-%d0%a2%d0%b0%d0%bd%d1%8f 20768196_888039191350040_2793231457430015017_n 26112074_1547740711969080_3327515197353976407_n %d0%a1%d0%9b%d0%95%d0%9f%d0%9e%d0%92%d0%98%d0%a7-2