Старавойтаў Васіль

%d0%a1%d0%a2%d0%90%d0%a0%d0%9e%d0%92%d0%9e%d0%99%d0%a2%d0%9e%d0%92-%d0%a1%d0%9b%d0%a3%d0%a5%d0%90%d0%95-%d0%9f%d0%9f-19-01-04-0121

З кнігі "Лёсы"

 В 1984 году в одном московском издательстве тиражом  20 тысяч была издана книга «Человек на земле», которая  полностью  посвящена белорусскому колхозу «Рассвет». Шикарное подарочное издание, твердая обложка, обильно проиллюстрированный цветными фотографиями текст.

А через 20 лет вышла тонкая  «Евангелие от Василия» моего коллеги Павла Владимировича. Тоже о В.Старовойтове. Только  к прославленному «Дважды Герой Социалистического труда» добавился еще и «тюремный период». И тираж – всего 300 экземпляров.

 Под знаком войны

Родился  очень давно, точнее 13 июня 1924 года. Деревня Борок. Это на стыке Могилевского, Белыничского и Кличевского районов.  Отец, Константин Иванович, был одним из первых председателей колхозов Могилевщины. В семье – четверо детей, я самый старший. Сестры  Евдокия и Татьяна, младший брат – Виктор. К сожалению, шесть лет  назад он умер от инсульта.

Перед войной отец  несколько лет сидел. В начале на Севере валил лес, а потом строил Беломорканал.  В его хозяйстве неожиданно сдохло  триста поросят, а потом, как под копирку – исключение из партии, арест, срок.

Честно говоря,  не мечтал стать доктором, но поначалу выходило именно так. Это совет деда по материнской линии Тимофея Осипова.  «Семилетку» закончил с похвальной грамотой, и без экзаменов поступил в  Могилевский фельдшерско-акушерский техникум. Когда началась война,  перешел на третий курс. А буквально за неделю до этого мне исполнилось 17.

Мать звали Татьяной Тимофеевной. Работала, как говорится, от зари  и до зари. Даже родила меня в поле. Как и всех остальных своих детей.  В самом начале войны ее расстреляли местные полицаи.

В мае  1942 года около двух десятков жителей нашей деревни организовали партизанский отряд «Николаевский», я числился там под седьмым номером. К концу года нас уже было человек четыреста, а позже и вовсе – 1300. Занимались в основном диверсиями на железной дороге, но стрелять в людей тоже пришлось.

Первый бой нашего отряда был таким. На ближайшей станции Друть стоял военный гарнизон. Состоял он из немцев-штрафников и 250 украинцев-полицаев, которые потом в полном составе с оружием перешли на нашу сторону. Гарнизон восстанавливал взорванный партизанами мост. Однажды они  решили с нами повоевать и 28 человек направились в сторону деревни Борок, где находилась база «Николаевского».

Решили устроить засаду. Координация между отрядами была хорошей, потому нам помогли соседи. Подстерегли немцев прямо в лесу. Партизаны стреляли с деревьев. Я тоже залез на березку – корректировал огонь. Сумел уцелеть только один оккупант.

Плохое дело война.  Негоже, людям убивать друг друга. Но тут ничего не поделаешь – ненависть. Однажды немцы напали на соседей. Сделали это неожиданно, на рассвете, партизаны даже не успели одеться. Когда мы пришли на помощь, то увидели, что те стреляют прямо в нижнем белье. Разбили всю команду нападавших, а 12 человек взяли в плен. Решили всех расстрелять. Одиннадцать связали, а один копал  могилы. Когда убивали последнего,  рядом еще шевелилась земля…

Или другой случай. Полицаи расстреляли семью, которая была нашими надежными связными. В отместку партизаны уничтожили  двенадцать семей полицаев. Дома сожгли вместе с детьми. Ужас! Среди них был и один мой бывший одноклассник.

Летом 1944  отряд встретился с частями  наступающей Красной армии. Произошло это в  лесу, который был рядом с нашей деревней.

Путь в «начальники»

После освобождения Беларуси  в Минске были трехмесячные курсы. Конечно, мне, как и другим, хотелось на фронт, ибо война еще продолжалась, но судьба распорядилась иначе. Первый секретарь ЦК КПБ Пантелеймон Пономаренко формировал новую партийную и советскую элиту республики, потому старался оградить от смерти в бою всех, кто стал партизаном до Сталинградской битвы, когда исход войны был очевиден.

Закончив курсы, приехал комсоргом в Быховский леспромхоз. Из белорусской древесины  делали шпалы для железных дорог и крепежное дерево для донбасских шахт. Через несколько недель убежал в Осиповичи, где шла запись в действующую армию. Поймали. Привели к секретарю райкома партии Андреенкову и после «внушения», которое окончилось тем, что в райкоме партии мне подобрали полученные через  Красный Крест пиджак, штаны и пальто, вернули обратно.

Спустя год перевели в райком комсомола. Был вторым секретарем, даже немного первым.

В Быхове проработал до начала осени 1947 года.  После этого  меня направили в Высшую партийную школу, а затем комсомольская карьера продолжилась вновь.  Стал заведующим лекторской группы Могилевского обкома комсомола, а после этого попал в Климовичи первым секретарем райкома комсомола.

Честно говоря, никогда не видел себя кадровым военным, однако пришлось побыть и им. После смерти Сталина еще не начали   бороться с последствиями культа личности, однако многие официальные друзья СССР, быть ими мгновенно перестали. Конкретный пример – несуществующая ныне Югославия. Советские идеологические метаморфозы, мягко говоря, не понравились  Иосифу Брос Тито, и он предпочел то, что у нас уже называлось сталинизмом. Не только перестал быть  союзником, но и подписал договоры с  Турцией и Грецией. Многие в Советском Союзе восприняли это, как признаки приближающейся войны. Потому «наверху» в спешном порядке начали укреплять армию.

Так я стал замполитом. Точнее младшим лейтенантом, заместителем командира мотострелковой роты по политической части в знаменитых Печах.  Командир полка, комбат, ротный и многие другие офицеры были бывшими фронтовиками, а те, кого призвали из запаса – партизанами. Возможно, именно поэтому потом так начали называть всех, кого призывают на военные сборы.

Вообще, карьерная конкуренция среди тех, кто воевал, тогда была очень большой, потому многие банально спивались.

Наверное, для солдат я был весьма неплохим замполитом. Политзанятия  проводил  неординарно. Очень много читал, а память у меня была хорошей всегда. Они все время просили меня что-нибудь рассказать.  Естественно, об этом донесли замполиту полка. В то время, я как раз увлекся «Мартином Иденом» Джека Лондона, и он меня за этим занятием «накрыл». Затем был кабинет комполка. Благо, они не отличались какими-либо знаниями в области литературы. Объяснение  «рассказываю о становлении в Америке дикого капитализма» вполне устроило.

Рапорта об увольнении начал писать, буквально, с первых дней службы, но командование их принципиально игнорировало. Тогда написал письмо лично Маленкову, как коммунист коммунисту. Приказ о моей увольнении начальство встретило с нескрываемой злобой.

После этого вновь вернулся на «гражданку»,  где заведовал сельскохозяйственным отделом райкома партии. А  вскоре стал зональным секретарем райкома по зоне МТС. Мудреная  должность. Там и встретил приход к власти Хрущева.   Проработал почти три года.

В 1956 меня назначили директором совхоза «Роднянский», который возглавлял целых десять лет.

Рассвет карьеры

Звали и председателем исполкома в  Белыничи, секретарем райкома партии в Хотимск или Чаусы. Предлагали стать даже председателем Могилевского облисполкома. Не согласился. А когда умер  Кирилл Прокофьевич  Орловский (Герой Советского Союза и Герой Социалистического труда), предложили возглавить знаменитый «Рассвет». Дал «добро», но попросил три месяца, чтобы защитить уже практически готовую диссертацию в Институте Госплана СССР. Защититься не дал первый секретарь Могилевского обкома партии Глеб Креулин. Он банально «кинул». Меня назначили сразу же.  Приехал сюда 28 января   1968 года.

Своего предшественника я очень уважаю, но не вспоминать некоторых проблем тех времен, тоже не могу. Конечно, о «мертвых  либо хорошо, либо ничего», но и правда здесь  не помешает.

Справедливости ради, нужно отметить, что его часто больше воспринимали, как заслуженного партизана и подпольщика, чем крепкого хозяйственника. И для этого были все основания. Кирилл Прокофьевич  был подпольщиком еще в панской Польше, воевал в Китае и Испании, партизанил в Великую Отечественную. Авторитет у него был огромнейшим. Именно благодаря этому и удавалось чего-то добиться. Новаторов начальники всех уровней чаще встречают  более настороженно и враждебно, чем людей заслуженных. Орловский, как бывший чекист, это понимал хорошо. К тому же по характеру он был нахрапистым, и довольно умело использовал принцип,  «важно не только быть, но и  слыть». О «Рассвете» не только говорили правду, но и врали.

Честно говоря, поначалу это меня сильно озадачило. Например, то, что он свез в одно место некоторые деревни, сровнял там все с землей, уничтожил все кусты. И то, что повсеместно использовался в основном ручной труд. Орловский был человеком другой эпохи.

Я начал все переделывать по своему разумению. Конечно, это вряд ли кому-то  «наверху» могло понравиться, потому загодя «подстраховался». На должность председателя «Рассвета» претендовало аж 18 человек. Я у Машерова шел под первым номером, а когда назначение состоялось, набрался наглости и попросил передать ему просьбу: в течение   двух первых лет никаких проверяющих в хозяйство не присылать. Дескать, если не справлюсь, приеду  сам.

Справился. Когда в 1984 году мне давали вторую звезду Героя Социалистического труда, на заседании Политбюро ЦК КПСС зачитывали соответствующую характеристику.  В ней было написано, что каждые пять лет колхоз «Рассвет» словно бы рождал  в области еще один колхоз. То есть, прирост объема продукции приравнивался к показателям  среднего колхоза. За 25 лет моего председательства получалось  целых пять. Генсек Черненко зачитывал эти слова несколько раз.

Не буду вспоминать все, что за эти годы было создано, ибо это очень трудно вместить в один монолог. Скажу только, что, если бы кто-то из уехавших при Орловском старожилов, вернулся обратно,  он бы ничего не узнал.

С 1968 года по 1993 в развитие хозяйства было вложено 35 миллиардов полновесных советских рублей. Если же считать в долларах, то только строительство центрального поселка Мышковичи (с настоящим Дворцом культуры) обошлось в 35 миллионов. Раньше здесь были  избушки на курьих ножках, теперь – комфортабельные коттеджи.

Заасфальтировали все колхозные дороги, провели механизацию зернотоков. Построили  комбикормовый завод. Открыли колбасный, швейный, сапожный цеха. Пробурили  скважину и начали «качать» собственную минеральную воду.

Колхоз сотрудничал с 11 НИИ. Даже собственное пиво варить начали.  Заключили с одним оружейным институтом в Тульской области нужный договор и купили у них мини-пивзавод. Раньше они ракеты делали, а по конверсии «переквалифицировались».

Если кто-то думает, что мне  все время покровительствовали «наверху», он глубоко ошибается. Наоборот.

Против течения

Для  начальников, я всегда был очень «неудобным» подчиненным. В первую очередь – слишком самостоятельным и ершистым. Это  нравилось не всем.

Особенно то, что в «Рассвете» люди получали самые большие в Советском Союзе зарплаты. Уступали только узбекским хлопководам. Начальству  это очень «мозолило» глаза. Даже хотели «урезать». Не вышло.

Был такой первый заместитель Совета Министров БССР Мицкевич. Он же руководил и  всем сельским хозяйством Беларуси. В очередной раз приехал в наш Могилев, и меня почти сразу вызвали «на ковер» к первому секретарю обкома партии Креулину. В кабинете кроме них был еще и председатель Могилевского облисполкома Прищепчик. Посадили за стол и Креулин говорит: « Большая у вас зарплата. Это разлагающе действует на другие колхозы. Снижайте».

Я даже удивился такой постановке вопроса и поначалу оторопел, а когда пришел в себя спросил: «А что мы у вас одолжали деньги?» Он ответил отрицательно, а сравнивать наших рабочих с американцами или французами и вовсе не стал. «Крыть» было нечем. Словом, урезать зарплаты я категорически отказался и  пригрозил уйти с должности.  Более того, пригасил его на колхозное собрание и пообещал о нашем разговоре рассказать всем. Конфликт разгорался нешуточный и, видя это, Мицкевич приказал от меня отстать.

А на собрание Креулин все же отважился  приехать. И выслушал там столько всего неприятного, что я думал – будет мстить, но «пронесло». 1971 год.

Через 15 лет, точнее в 1986 году, сразу после XXVI съезда КПСС, провозгласившего перестройку, в своем колхозе я создал комиссию для изучения мирового опыта преобразований в сельском хозяйстве, и мы самыми первыми начали говорить про акционирование.

Как и следовало ожидать, в Минске это очень сильно не понравилось. Во время путча 1991 года к нам приехали сотрудники КГБ, но сделать нечего не смогли. Не успели просто, ибо переворот тогда провалился.

Через шесть лет у них получилось все…

…Конечно, Лукашенко относился ко всему происходящему в «Рассвете» очень ревниво, даже завидовал. Совхоз «Городец» — почти отсталое хозяйство, а тут – сказка.

К  тому же перед первыми президентскими выборами я ему лично сказал: «Это не ваша ноша,  вы ее не понесете». Наверняка,  запомнил.

12 октября 1997 года   сняли с должности, а 20 арестовали. Прямо, как во время сталинских репрессий.

Безусловно, для меня это был сильнейший шок. Для других тоже. «Рассвет»

стал одним из первых в Беларуси сельскохозяйственных ОАО, по нашему пути пошло уже 250 хозяйств. Все вернули обратно. Вновь сделали из крестьян рабов.

Авторское послесловие

К Василию Константиновичу Старовойтову  вместе с председателем Объединенной гражданской партии Анатолием Лебедько мы приехали в  день его юбилея – 13 июня 2009 года. Как раз в самый разгар «молочной войны», потому лидер белорусских либералов фактически сразу же спросил об отношении именно к ней. И услышал – не надо было вместо молока посылать порошок.

Старовойтов сказал то, что думали   многие, но боялись это произнести вслух. В очередной раз.