Стужынская Ніна

%d1%81%d1%82%d1%83%d0%b6%d0%b8%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%b0%d1%8f

З кнігі "Жанчыны"

Ее имя хорошо известно. Кандидат исторических наук. Одна из ведущих специалистов по  очень неприятной для  белорусских властей теме антисоветских выступлений в 20-х годах прошлого века в такой, как принято считать, толерантной Беларуси. Впрочем, слово самой Нине Стужинской.

– Вы родились?..

– В  деревне Глинная Слобода тогда еще Калинковичского (теперь Речицкий) района. Я самая старшая из детей. Сестра Людмила и брат Александр родились уже в Казахстане.  Отец, Иван Павлович Северин, всегда был силен в технике, поэтому на целине работал шофером. Северин – это моя девичья фамилия. В нашей местности не добавляли окончание «а». В связи с этим однажды произошла довольно смешная история. Я уже поступила в аспирантуру, была беременна, а  в это  время  военкомат начал искать призывника «Н.И. Северин». Гонцы пришли в отдел кадров и спросили: где Северин? Там ответили, что вот-вот должен родить… К слову, таких случаев было немало, ибо считается, что все женские фамилии должны быть на русский манер.

…Помню,  когда у меня возникли определенные трудности с распределением после аспирантуры, то я пошла за содействием к земляку, писателю Ивану Науменко. Он, услышав название деревни, воскликнул: «Так вы же не белорусы. Я еще аспирантом изучал ваш «адметны» язык, все вокруг «акают», а у вас  «окают». Дело в том, что в этом регионе Гомельской области есть три деревни, которые в основном возникли после прихода русских раскольников (по мнению И. Науменко) – Глинная Слобода, Большие Автюки и Малые Автюки. Малые Автюки – это те, из которых Липский тужится  сделать белорусское Габрово…

Мне было четыре года, когда родители перебрались в Казахстан,  на целину.  Жили около Павлодара, в так называемом Седьмом ауле, который, наверняка, когда-то основали  ссыльные поселенцы из политрепрессированных. К слову, недавно все мои родственники вернулись в Беларусь, практически бежали. В Казахстане осталась только могила отца.

Там пошла в школу. Школа была интернациональная. Ингуши, чеченцы, немцы, белорусы, украинцы, русские и прочие. Она имела весь пестрый национальный состав.  Именно та школа дала мне представление о многообразии мира и привила  уважение к этому разнообразию. Неким культурным ориентиром в нашем ауле были немецкие семьи, высланные сюда из Поволжья и Закавказья. К ним «тянулись» мы – белорусы и украинцы. Старались селиться на «немецких» улицах.

Мне повезло. Большинство школьных учителей были хорошими педагогами. Из немцев. Многие из них  выехали в Германию, большинства уже нет в живых. К слову, мое знание немецкого  именно оттуда.

Тогда уже было понятно, что «пролетарский интернационализм» – это карточный домик, построенный на неуважении к национальному достоинству.  Национальные конфликты, которые после развала Советского Союза вспыхнули, словно ядерные грибы, тлели уже тогда. Просто в то время их осмыслить было невозможно.  Не хватало жизненного и социального опыта. На мой взгляд, политика «белых» людей, прежде всего русских, по отношению к местным  была отвратительной. Безусловно, не всех, ибо многие помнили, что они в Казахстан приехали не по своей воле. Национальный вопрос был лакмусовой бумажкой культуры человека. Некоторые «гости» на бытовом уровне демонстрировали некое превосходство и презрение, не потрудившись познать культуру и особенности страны пребывания. Многочисленные национальные группы жили в основном обособленно, смешанные браки не приветствовались ни среди казахов, ни среди немцев, ни среди русскоязычных.

На эту тему я до сих пор помню такой случай. Мы, студенты,  едем из Павлодара в Караганду. Мальчик-казах спрашивает: можно к тебе прийти в гости? Отвечаю утвердительно. Он опять спрашивает: а то, что ты белая девушка, ничего?

На первом курсе в общежитии жили в большой комнате. Четыре казашки, белоруска, наполовину молдаванка и две немки. Казахи по натуре очень гостеприимный народ, поэтому, когда одна из них сказала, что нас никто в Казахстан не звал, мы

были, мягко говоря, шокированы. Она заявила, что у казахов свой образ жизни, им не нужны наши заводы и фабрики, которые испортили их землю. Это был благополучный 1972 год! Именно тогда я  и  поступила в Карагандинский университет на истфак.

– Почему выбрали именно историю?

– Честно говоря – не знаю. Я, как говорится, «мастер разговорного жанра». Так «убаюкала» приемную комиссию, что мне там же предложили перейти на филфак, где конкурс был поменьше, но не согласилась.

В 1973 году перевелась в БГУ. Приступила к изучению истории Беларуси и испытала очень сильное разочарование. После истории Казахстана история Беларуси как предмет и наука оставляла впечатление сироты. Мне показалось, что есть плохая и немного подправленная калька с истории России. К слову, одним из моих преподавателей был небезывестный  Л.С. Абецедарский.  Потрясло также почти полное отсутствие белорусского языка. На нашем курсе на нем говорил один Коля Николаев, который сейчас возглавляет  в  Санкт-Петербурге белорусскую суполку.

К слову,  в БГУ меня учил Петр Кузьмич Кравченко. Знаю, что у некоторых к нему отношение неоднозначное. Но я  об этом человеке сохранила самые хорошие воспоминания. Он  искренне любил историю и пытался эту любовь привить нам. Кстати, именно он мне предложил тему, которую тогда называли политическим бандитизмом,  и которая потом трансформировалась в антисоветское движение. Он часто мне   помогал, прекрасно понимая, что «волосатой лапы» у меня нет. Несколько лет подряд, будучи аспирантом, а потом преподавателем, возил нас «на картошку».  Парни из нашей группы обижались, что Кравченко не дает возможности им расслабиться, и вместо выпивки в конце дня играли в футбол. В отличие от некоторых он не стоял «руки в брюки», всегда  сам тоже работал.

Я часто болела. Наверное, сказывалась перемена климата.  В Минске никого из родных не было, и Кравченко, уезжая с группой из очередного колхоза, никогда не забывал меня забрать из  больницы.

– После исторического факультета вы сразу же пошли в аспирантуру?

– Нет. По распределению я честно отработала положенные три года. Вначале  в школе, что в деревне Пекари Молодечинского района. Она довольно далеко от Молодечно. Когда поехала туда первый раз, казалось, что попала на край света.  Как сейчас помню: грязи

по уши, а на моих ногах модные зеленые туфли на платформе. Всю дорогу из Пекарей в Молодечно (около часа) рыдала. Встретили в деревне меня неплохо, но с красным дипломом университета работы в «восьмилетке» не оказалось. Заведующий роно, который особо не жаловал молодых здоровых людей, прибывших по распределению,  был непреклонен – я должна остаться. Потом  поняла его обиду, не на меня лично, а вообще на белый свет. У него  единственный сын был серьезно болен. Всем здоровым он как бы мстил. Для меня нашлись уроки истории и немецкого языка.

Из деревни, где проработала год, меня «забрал комсомол». Два года была освобожденным секретарем  комитета комсомола Березинского ПТУ, что недалеко от Молодечно. В училище учились одни парни. В ПТУ тогда, как сейчас в частные вузы, брали всех, чтобы выполнить план набора. Контингент был еще тот. Но «хобза» позволила закалить характер.

Там купила свою первую машину, вышла замуж.

Это было восьмого марта. Я сказала завучу ПТУ, что  нужно помочь с машиной. Он порекомендовал Николая Стужинского. Мне очень понравилась фамилия. Так мы  познакомились и через год поженились. Уже вместе двадцать шесть лет.

– А как вы начали заниматься политикой?

Женщина приходит в политику благодаря профессии либо любимому мужчине. У меня первая причина. В ту пору я начала разработку истории антибольшевистских крестьянских выступлений в Беларуси. А тут перестройка с гласностью. Очень хотелось принести свои знания на благо возрождающейся Беларуси. Выбрала крестьянскую партию (сама была «аулодеревенской») покойного Лугина. Позвонила и высказала пожелание насчет вступления. В ту пору я очень мало разбиралась в партийном строительстве и партийной целесообразности. К сожалению, одна из самых многочисленных партий той поры не удержалась в политике, растворилась, не оставив сколько-нибудь заметного следа.

А к социал-демократам попала по «протекции» Михаила Михайловича Чернявского. Было это в 1995 году. С 1998 по 2004 гг. являлась заместителем председателя. С появлением  в партии козулинской фракции и проишедшим расколом, выбрала для себя ту часть белорусской социал-демократии, для которой признанным лидером остается Николай Статкевич. Работа в партии была для меня совершенно новым жизненным опытом, который накапливается и, надеюсь, будет иметь какие-то законченные результаты. Это во мне заговорила неисправимая оптимистка, потому что по партийной линии благодарностей не помню, помню  выговоры. Вообще, в партиях люди, имеющие склонность к практическим делам, наиболее уязвимы. Их есть за что критиковать. Женщины, которые отличаются практицизмом и желанием делать что-то конкретное, но плохо обученные политической риторике, прекрасный объект для беспощадной критики коллег-теоретиков.

Однако главное дело для сердца и души – продвижение женщин в политику. Их прагматизма и деловитости в этой сфере явно не хватает.

Правда, были и благодарности. В 2002  году стала лауреатом премии имени Ф. Богушевича Белорусского Пэн-центра. Так была оценена общественностью моя книга «Беларусь мятежная».

– Традиционно спрашиваю насчет вашего понимания смысла человеческого счастья?        

– Гармония. Гармония моего внутреннего и внешнего мира. Сочувствую тем людям, кто вечно недоволен собой и всегда испытывает угрызения совести. Кстати, именно это часто становится первопричиной серьезных недугов.

-Буквально несколько слов о детях?..

-Дочь зовут Ольга. Ей недавно исполнилось 25 лет. Она уже известный человек. Нам часто звонят и спрашивают, кто у телефона: я или она? Когда-то  в детстве она говорила, что не будет заниматься политикой, а вышло  иначе.

Мы дружим с семьей  бывшего американского посла в Беларуси Спекхарда, который сейчас работает в структурах НАТО. Спекхарды и пригласили Ольгу учиться в Брюссель. Она там окончила  местное отделение Мэрилендского университета и стажировалась в Европарламенте, в Парламентской ассамблее НАТО, в Стендфортском университете, а совсем недавно возглавила офис «За демократическую Беларусь». В сентябре стала восьмой в десятке восходящих политических  звезд Европы.

В 1986 году родился сын Станислав. Как когда-то дед Иван, он водитель и  учится в институте парламентаризма и предпринимательства.

Материал записан 20 октября 2006 года.

З кнігі "Без палітыкі"

ИСТОРИЯ НИНЫ СТУЖИНСКОЙ

 Историей увлекаются многие из нас, но для лидера Белоруской женской лиги Нины Стужинской она больше, чем простое хобби — смысл  жизни.

— Почему именно история?

Это моя профессия. Я закончила исторический факультет БГУ. Всю жизнь занимаюсь вооруженным сопротивлением советской власти на территории Беларуси. Кстати, тему мне «подкинул» Пётр Кузьмич Кравченко. Когда-то он был моим преподавателем.

Насколько мне известно, БГУ все не ограничилось? Вначале Вы преподавали, а потом начали работать над кандидатской диссертацией.  Одно дело учить детей, и совсем другое учиться самому.

Очень многие ответы на сегодняшние вопросы можно найти в прошлом. Параллели с современностью настолько прямые и прозрачные, что даже становится как-то не по себе. Особенно это касается демократизации и борьбы за независимость Беларуси. Сюжеты начала прошлого века полностью «кладутся» на матрицу наших дней. И ошибки мы делаем те же самые. К сожалению, белорусы никогда уважительно не относились к своей истории и не извлекали из нее нужных уроков.

— Помнится, когда-то Вы мне говорили, что раньше у Беларуси официально своей истории не было вообще?

—  Это, к слову, были  первые впечатления, когда я из Карагандинского университета перевелась в БГУ.  Сижу на лекциях и думаю – такое впечатление, что белорусской истории не существовало, она  ничем не отличалась от российской.  Курс известного Лаврентия Семеновича Абецедарского был настолько русифицирован, настолько лишен всякой белорусской души, то есть смысла и содержания, что  казалось – все  именно так будет и в будущем.

Хотя, на самом деле, это ошибка. Архивы буквально забиты интереснейшими материалами и документами. Там что ни страница – настоящая находка. Есть и очень любопытные нюансы. Например, когда я искала причины сопротивления советской власти и пыталась понять, что же смогло возмутить очень «памяркоўных» белорусов, то столкнулась с тем, как на самом деле у нас создавались первые кооперативы и коллективные хозяйства (читай – колхозы). Происходили почти анекдотичные истории. И прочесть их может каждый. В архивах все сохранено.

— Туда попасть легко?

— На мой взгляд, белорусское законодательство в этом плане достаточно либерально. Для любого человека получить доступ туда несложно. Особенно, если речь идет о творчестве. Это же не закрытые архивы Комитета государственной безопасности…

Да и в них та же Таня Протько  сумела попасть.

— А как Вы оказались в них впервые?

— Тема вооруженных выступлений против советской власти  была закреплена за мной вполне официально, так сказать,  в русле тогдашней государственной политики.  Тогда подобная тематика  была модной. В России она уже развивалась вовсю, а мы к ней приступили попозже.

Работала, прежде всего, в Национальном архиве, куда были переданы материалы из архивов МВД, КГБ и из соседней Литвы. Это так называемые архивы БНР.

К сожалению, только прикоснулась, так как  два года работы с утра до вечера мало. Да и три для исследователя тоже было бы мало.

— Не считали, сколько там провели времени?

— Много. Работала больше двух лет и старалась посвятить этому все свое время.

— В каком году вышла книга?

— В 2000-ом. Давным-давно от ее тиража уже ничего не осталось. У меня есть только один экземпляр.

— После этого приходилось еще бывать в белорусских архивах?

— Нет. Работала в бундесархиве в Берлине, в польских архивах, в архивах других стран. Это не означает, что я здесь уже закончила работу, ибо для этого не хватит целой жизни. Просто  занялась несколько иным. Меня стали интересовать громкие истории европейского и мирового масштаба, героями которых были белорусы.

К слову, некоторые фигуры были очень известными. Особенно те, кого сейчас называют полевыми командирами. Например, тот же атаман Дзергач (Вячеслав Адамович). Европейские газеты писали о нем несколько лет, начиная с 1926 г. Это была очень спорная личность. Определенные круги на Западе даже обвиняли его в сотрудничестве с советскими спецслужбами. Прямо, как сейчас.

Дело в том, что созданная им политическая организация «Зеленый дуб» вступила в политический союз с известной структурой «Братство Русской правды». Сейчас я о ней много читаю в Интернете. Некоторые писатели (не историки) отзываются о ней  очень высокомерно. Якобы она была дутой и созданной для того, чтобы выявить конспиративную сеть внутри страны и ее связи за рубежом.

На самом деле, не все так просто. Они совершенно не знают белорусского материла, а ведь он был основным в сопротивлении – распространяли литературу, создавали структуры, организовывали боевые рейды. Главная работа осуществлялась именно «Зеленым дубом», а сведения о нем есть только в белорусских архивах.

— Многие знают только о «триумфальном движении советской власти», а как было на самом деле?

—  То, что белорусы встретили Советскую власть со «слезами счастья» — миф, высосанный из пальца.  Представьте ситуацию. Приходят новые хозяева. С точки зрения среднестатистического белоруса это была абсолютно нелегитимная власть: это  не царь и его наследники. Некое новое явление с большими аппетитом и претензиями на имущество, землю, скот и т.д. Именно  это и стало доминирующей причиной сопротивления.

Изучая  документы, старалась мыслить практично и  рационально, без каких-либо эмоций. Один из белорусских ученых даже обвинил меня  в неидейности. Дескать, у слуцких повстанцев я не нашла высокой идеи.  Совершенно напрасно. Защита своего дома, имущества были одной из главных мотиваций. Конечно, ее носителями были политические лидеры, партии, активисты тех лет.

В Минском областном архиве нашла данные, которые показывают, как вели себя поляки в период советско-польской войны и то, как вели себя в то же время  «красные». Оказывается, Красная армия лютовала и грабила больше. Их боялись как огня, как нечистой силы. Архивы буквально завалены жалобами. Типа, отобрали все, остается только повеситься. Забирали даже семена, последних лошадей. Именно поэтому здесь советская власть и не была популярной.

В нашей республике она установилась, наверное, прежде всего потому, что Беларусь была ослаблена многочисленными войнами, которые прошли через ее территорию. Можно только представить, сколько здесь было пролито крови.

Помню, собирала воспоминания, разговаривала с Евгенией Мошка (Слуцкий район, 97 лет). Царство небесное. Ее слова: «Так, как грабили красные, не грабил никто и никогда».

Вот почему сопротивление здесь было очень сильным и массовым. И  у меня есть все основания так утверждать. Один только список атаманов был огромным. А ведь за каждым стояло от двух десятков до тысячи бойцов.

Достаточно взять воспоминания Тухачевского. Его 16-ая армия, как говорил Пилсудский, занималась исключительно карательными функциями, усмиряла сопротивление в тылу Западного фронта. Тогда она даже в боевых действиях почти не участвовала.

Так вот, Тухачевский пишет, что войну пришлось вести почти со всем местным населением, которое оказало сопротивление советской власти. Большим политиком он, может быть, и не был, но, как любой военный, констатировал все факты.  Причем, написал то, что сейчас говорят про чеченцев или афганцев, – днем они абсолютно нормальные крестьяне, а ночью из-под полы достают ружья и обрезы. А оружия после Первой мировой здесь хватало.

К слову, недавно был еще один импульс для творчества. Напомню, что в 2000 году вышла  книга, где я описываю историю (почти детективную) организации «Зеленый дуб». Некоторых деятелей  знала исключительно по архивным материалам, которые стали доступны только благодаря перестройке. В том числе и про моего любимого героя Владимира Францевича  Ксенефича  по кличкеГрач (все клички были «птичьи»).  Кадровый потомственный офицер, бывший дворянин из Слонима, в 1924 году его, как Бориса Савинкова, НКВД выманило из-за границы. В 1925 г.  приговорили к смертной казни, а через полтора года заменили расстрел длительным тюремным сроком. На этом его следы потерялись. Версий было целое множество.

А совсем недавно на номер моего мобильника позвонили из Екатеринбурга. Некий Юрий Каюков выясняет, кто я такая, и говорит, что он внук атамана Грача. Честно говоря, я вначале подумала, что это очередной «городской сумасшедший», с такими историки сталкиваются довольно часто, но недавно на наш электронный почтовый ящик он присылает  свою фотографию — копия атамана Грача. Оказалось, это младший сын младшей дочки белорусского атамана, ибо Ксенефича сослали именно в те края.

После подобных случаев и хочется заниматься историей.

Кніга падрыхтавана да друку  02.11.2011

%d1%81%d1%82%d1%83%d0%b6%d1%8b%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%b0%d1%8f1 %d1%81%d1%82%d1%83%d0%b6%d1%8b%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%b0%d1%8f2 %d1%81%d1%82%d1%83%d0%b6%d1%8b%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%b0%d1%8f3