Свякла Антон

%d1%81%d0%b2%d0%b5%d0%ba%d0%bb%d0%b0

З кнігі "Пераадольванне"

 

Информация к размышлению: Антон Свекла родился 25 сентября 1966 года в Гродно. Окончил математический факультет Гродненского государственного университета и Институт национальной безопасности РБ. Женат. Имеет троих детей.

То, что часто на наши вопросы отвечают письменно,  обычная журналистская практика. Антон Свекла писал даже не одним пальцем, а карандашом в зубах. Да, да, именно так! Это я повторил для тех, кто не поверил моим словам. Я, кстати, если бы не знал о его проблемах, сделал бы тоже самое.

Уважаю бережное отношение к чужим текстам. Особенно к этому, ведь он написан не только разумом, но и сердцем.

— Родился в пригороде города Гродно, точнее в деревне Девятовка, известной по кинофильму «Белые росы», в семье крестьян, работающих на государственных предприятиях. Детей было двое – я и брат. Он младше на 2,5 года. Мама работала дезинфектором в районной санэпидемстанции, а отец водителем-пожарником на нефтебазе, расположенной рядом с деревней.

Кроме основной работы много времени мои родители уделяли своему приусадебному участку и огороду — полгектара земли. Благодаря ей, мы были неплохо обеспечены продуктами питания, поскольку в разное время (кроме обязательных кур, гусей и свиней) держали корову и овец. Кроме этого, продажа так называемых «излишков» была существенным подспорьем к небольшой зарплате родителей (приблизительно 120–130 рублей), а зачастую и значительно превышала ее.

Было у отца и еще одно хобби. Не имея никакого музыкального образования, он очень прилично (по нотам) играл на аккордеоне. Когда еще был молод, ездил играть на свадьбы, у нас их называют «халтами» (в других местах — халтуры). А потом и мы с братом подросли, стали требовать большего внимания. Сказался, видимо, и возраст. Отец стал играть только на концертах художественной самодеятельности или на праздниках у друзей и родни.

Его тяга к музыке передалась моему младшему брату. В свое время тот профессионально играл на аккордеоне и клавишных.

Я это вспоминаю потому, что принципиально считаю: «коктейль» из сочетания жизни деревенского мальчишки (с обязательной помощью родителям по хозяйству и содержанию дома), учебы в городской СШ №2 ,занятий народными танцами, спортом, дзюдо, карате, плюс хорошая музыка – сыграл существенную воспитательную роль и помог в становлении моего характера. Кстати, в нашей школе училось много детей из пригородов, не отличавшихся в те времена спокойной криминогенной обстановкой.

1983 год. После школы я поступил на математический факультет Гродненского университета. С 1984 по 1986 годы служил в армии в чине младшего сержанта войск связи. Уволившись в запас, продолжил учебу.

В 1989 году пошел служить инспектором на Гродненскую таможню. Перед этим перевелся на заочное отделение и полтора года проработал в СПТУ №199 города Скиделя. До сих пор сохранил дружеские отношения с бывшими коллегами.

На таможне служил на различных участках. И людей досматривал, и грузы. Больше года проработал в отделе технических средств таможенного контроля, сейчас их называют «черными». И есть за что. Я, к примеру, работал на пассажирских поездах. Работа действительно напоминает шахтерскую: лазишь, как мартышка, по поезду в поисках «того не знаю чего».

— Насколько мне известно, Вы не ограничились одним вузом?

— Совершенно верно. В 90-е годы катастрофически не хватало юристов. Поэтому я использовал эту возможность и поступил в Институт национальной безопасности РБ, на стационар. После окончания в 1994 году (первый выпуск специалистов таможенного права) до выхода на пенсию в феврале 1999 года работал чиновником в администрации таможни.

При этом почти год (с апреля 1998 года) – будучи инвалидом первой группы. Передвигался при помощи трости, стенки или сопровождения.

Специально акцентирую внимание именно на этом обстоятельстве. Дело в том, что на уровне райсобесов и МРЭК часто приходится слышать о невозможности работы инвалидов 1–2 групп. Мой пример кардинальным образом опровергает подобные утверждения.

Судите сами. Я работал в правоохранительном органе, являлся должностным лицом, ходил в форме, носил погоны инспектора 1 ранга (аналог капитана), и мое руководство ничего не имело против создания «особых условий труда в кабинете». К слову, на пенсию ушел исключительно по своей инициативе. Предлагали еще потрудиться.

Со времени увольнения по март 2005 года работал в разных фирмах и СП юристом. Одновременно в нескольких, на полставки.

— Если Вы не против, перейдем к болезни?..

— Не против, конечно.

Официально болею с 1992 года. Первый диагноз – рассеянный склероз. В 2003 году (после магнитно-резонансной томографии) его сняли. Сейчас, после ряда консилиумов профессуры и академика Антонова, вынесли такой вердикт — «последствия перенесенной нейровирусной инфекции». Другими словами, точный диагноз пока не установлен.

Заболевание прогрессировало постепенно. Вначале я лишь слегка хромал. Постепенно хромота усиливалась. В итоге начал передвигаться только с чужой помощью или вдоль стенки.

В 2000 году пережил сепсис, который стал «спусковым крючком» болезни, я сел на коляску. Через год отказали руки. Наступила параплегия конечностей. Какого-либо лечения врачи не предлагают. Только симптомальное (спастику снизить) или поддерживающее — регулярный массаж. Нуждаюсь в постоянной посторонней помощи. Слава богу, жива мама, которой уже будет 81 год, и ее брат – мой дядя (вместе с женой они и ухаживают за мной).

Сейчас живу в частном доме в пригороде Гродно (вернее, уже в городе). Женат, имею троих детей… Старшей дочери (от первого брака ) – 22 года. Она уже замужем, живет отдельно. Младшей 6 лет, сыну 4 года. Дом со всеми удобствами, полностью безбарьерный. Имеем небольшой огород и сад. Конечно вся домашняя нагрузка, хозяйство, авто лежат на плечах супруги.

— Знаю, что Вы занимаетесь не только защитой собственных прав?

— Наверное, вся моя деятельность по защите прав инвалидов (и не только) основана на том, что я когда-то стал профессиональным юристом. Еще работая в таможне и курируя таможенное оформление гуманитарных грузов, столкнулся с проблемой так называемого «человеческого фактора». Бывали случаи, когда получение разрешения или решения по «гуманитарке» зависело не от юридических фактов и обстоятельств, а от конкретного чиновника, его образованности и мировосприятия, субъективного взгляда на проблему. Поэтому мне часто приходилось консультировать гуманитарные и общественные организации в том, как лучше оформить документы и мотивировать поставку груза, чтобы не попасть под бюрократические процедуры и ненужные препоны.

Уйдя на пенсию и «сев на коляску», я (прежде всего для себя) стал скрупулезно изучать наше законодательство об инвалидах и лицах с ограниченными возможностями, порядок его применения на практике.

К последнему относится, прежде всего, мое ближайшее окружение в доме, подъезде, районе, городе. Как у профессионального юриста, у меня возникло много вопросов. Не стесняясь, начал задавать их чиновникам различного уровня и настойчиво требовать ответа.

Знаковым для меня событием стали сборы по активной реабилитации инвалидов-колясочников в Борисове в 2005 году. Именно там понял, что я не один такой «любопытный», познакомился с Ассоциацией инвалидов-колясочников, единомышленниками.

— Вряд ли Ваши постоянные «поиски правды» могут понравиться власть предержащим…

— Возможно, моя позиция по положению инвалидов в РБ кому-то действительно покажется весьма радикальной. Я считаю, что государство, в лице чиновников, декларируя свою «социальную направленность», для решения проблем инвалидов делает крайне мало. Решение любых вопросов проходит медленно, со множеством ненужных бюрократических проволочек.

Даже читая существующие законы, несложно увидеть, что права инвалидов за последние 16 лет были значительно сужены. Они как бы «ущемились». Прикрываясь актами «об адресной социальной помощи», власти делают все, чтобы реально никто ее не получил, ибо для этого они создают множество ненужных препятствий.

Органы социальной защиты в Беларуси работают на уровне советских времен, а может, еще и хуже. Любопытно, что при этом количество чиновников за последние годы растет, а население сокращается. Очень часто работники социальной защиты сами знают плохо или вообще не знают нормативные акты в этой сфере.

Полностью отсутствует система информирования о правах инвалидов, получения социальной помощи, средств реабилитации, организации жизнедеятельности, обучения и профориентации. Нет социальной рекламы. Даже в областных центрах люди получают необходимую информацию о жизни инвалидов и их структур от знакомых, а не от социальных работников.

Кроме того, обеспечение санитарными и реабилитационными средствами инвалидов в РБ находится на уровне 60-х годов прошлого века.

На мой взгляд, государство значительную часть бюджетных средств должно перенаправить с пустых забав на решение конкретных проблем медицинского, санитарного и реабилитационного характера. Стараюсь за это бороться и добиваться успеха на всех уровнях.

Ставшие уже непривычными сильные февральские морозы помешали нашей визуальной встрече с Антоном Витольдовичем Свеклой, когда я приехал в Гродно на инфодни Офиса по правам людей с инвалидностью. Потому мне несколько неловко за то, что «заставил» этого человека писать таким «экстравагантным» образом. Зато теперь реально не завидую чиновникам, которые получают его письма. Этот человек не только умеет писать, но и знает ЧТО писать…